— Сосуд, похоже, переполнен, — заметила я.
Следующие несколько дней превратились в полноценный спектакль абсурда. Таисия Петровна являлась каждый вечер, передвигала вазы и ругала цвет моих диванных подушек. Родион расхаживал по квартире павлином и рассказывал друзьям по телефону, какой шикарный приём он организовывает. «Да, брат, всё будет на уровне. Мои женщины хлопочут».
«Мои женщины». Меня передёрнуло.
Апогеем стало появление «дизайнера» — подруги Таисии Петровны, которая уверенно заявила, что для торжественной атмосферы необходимо заклеить мои зеркала фольгой.
— Она отражает негатив, — вещала подруга, женщина в берете, похожем на раздавленную декоративную тыкву.
— Единственный негатив, который здесь нуждается в отражении, имеет ключи от моей квартиры, — пробормотала я.
— Что ты сказала? — прищурилась свекровь.
— Говорю, фольга — решение гениальное. Сразу чувствуется масштаб. Шапочки из неё тоже будем делать? Чтобы канал с космосом не прерывался?
Подруга оскорбилась, Таисия Петровна объявила меня хамкой, а вечером Родион устроил мне представление.
— Ты унижаешь мою мать! — кричал он, размахивая руками. — Если ты немедленно не извинишься и не начнёшь заниматься заливным, я… я поставлю вопрос ребром!
— Ставь, — кивнула я. — Только аккуратнее, а то ребро не выдержит нагрузки.
И именно тогда он допустил главную ошибку.
— Знаешь что? — Родион сузил глаза. — Мама права. Да, квартира записана на тебя, но мы женаты. А значит, моральное право на неё есть у всей семьи. Так что либо ты принимаешь наши правила, либо… доказываешь, что ты мне не жена, а просто соседка.
Это был ультиматум. Он был уверен, что сейчас я испугаюсь и побегу покупать язык для заливного.
Я улыбнулась. Широко. Почти ласково.
— Хорошо, Родион. Ты прав. Я была эгоисткой. Я всё устрою. С мамой всё будет согласовано.
Оставшиеся три дня я изображала идеальную невестку. Кивала, улыбалась, восхищалась идеями свекрови.
— А торт? — тревожилась Таисия Петровна.
— Будет самый лучший торт в городе, — уверила я. — Авторский.
— А гости? Я ещё Ивана Кузьмича с баяном позвала!
— Баян — замечательно. Панельный дом просто создан для живой акустики.
Утром в день торжества я проснулась раньше всех. Родион ещё спал, вероятно, наслаждаясь сновидениями о собственном величии. Я тихо собрала чемодан. Взяла ноутбук, документы и любимый фикус.
На кухонном столе оставила конверт. Внутри лежали подробный план мероприятия и ключи.
Я вышла из подъезда, села в такси и уехала в загородный спа-отель, где заранее забронировала люкс на три дня. Телефон отключила, предварительно отправив одно сообщение в общий чат Родиона и его мамы.
В 14:00, когда гости уже должны были начинать подтягиваться, я сидела в джакузи.
И очень живо представляла, что творится дома.
Вот просыпается Родион. Идёт искать завтрак. Завтрака нет.
Потом находит конверт. Открывает. Читает:
*«Дорогой муж и уважаемая Таисия Петровна!
Поскольку вы так хотели, чтобы всё было согласовано с мамой, я торжественно передаю руководство мероприятием ей.
Продукты не куплены. Мама ведь говорила, что домашнее всегда лучше, а руки у неё золотые. Я решила не мешать таланту проявиться.
Стол не накрыт. Мама утверждала, что сервировка — это отражение души хозяйки. Не хочу навязывать вашему празднику свою “бездушную” эстетику.
Гости ожидаются к 15:00. Баянист Иван Кузьмич просил передать, что признаёт только коньяк.
P.S. Я уехала искать свою женскую мудрость. Говорят, она обитает там, где мужчине не приходится объяснять, что жена — это не мультиварка с функцией банковской карты.
Целую, Света.»*
Когда вечером я включила телефон, меня ждали 48 пропущенных от Родиона и 12 от Таисии Петровны.
Голосовые сообщения были произведениями искусства. Сначала угрозы. Потом тревога. Затем чистая паника.
— Света, ты вообще нормальная?! Тут гости! Тётя Зина уже приехала!
— Светлана, это низость! Мы заказали пиццу, но курьер не может найти подъезд!
— Света, Иван Кузьмич порвал баян, потому что Родион не достал коньяк!
И последнее, от Родиона, шёпотом — судя по звуку, из туалета:
— Зай, ну зачем ты так? Мама рыдает. Тётя Зина говорит, что мы позор семьи и нищеброды. Вернись, а? Я сам всё вымою.
Я не стала отвечать.
Домой я вернулась через три дня. В квартире стояла тишина, но пахло старым перегаром, дешёвой колбасой и поражением.
Родион сидел на кухне, обхватив голову руками. Вид у него был такой, будто Наполеон не просто проиграл Ватерлоо, но ещё и потерял сапоги по дороге домой.
— Ты вернулась, — хрипло сказал он.
— Я вернулась к себе домой, — уточнила я. — А вот что здесь делаешь ты — интересный вопрос.
— Мама со мной не разговаривает. Сказала, что я не сумел устроить ей достойный праздник. Опозорил перед родственниками.
Я налила себе воды.
— Удивительно. Вы же всё согласовали.
— Света, это было жестоко. Ты нас подставила.