Запах, который Лена сначала приняла за металлический, теперь стал пугающе понятным. Это был не запах ржавчины — это был запах тлена. Давний, въевшийся в ворс, приглушённый временем и плотной упаковкой.
— Этого не может быть, — беззвучно прошептала она одними губами.
Но тело никуда не исчезало. Оно лежало здесь, в их кладовке, всё то время, пока они завтракали на кухне, пока Кира училась кататься на велосипеде, пока Артём говорил ей «живи спокойно». Три года. Три проклятых года этот свёрток стоял в двух метрах от коробок с новогодними игрушками, которыми они вместе с дочерью наряжали ёлку.
Лена вдруг вспомнила, как Артём тогда попросил друга помочь занести ковёр. Какого друга? Она начала лихорадочно перебирать в памяти его знакомых. Молодой мужчина, кажется, Славка? Тот самый, который вскоре неожиданно уволился и уехал в другой город сразу после той зимы. Пропал из соцсетей, перестал отвечать на звонки. Артём тогда сказал: «Завязал с нашей сферой, ушёл в дальнобойщики». Лена не придала этому значения.
Теперь всё складывалось в одну чудовищную картину.
Она заставила себя подняться. Ноги подрагивали, но любопытство, сильнее ужаса, толкало её вперёд. Лена обошла ковёр с другой стороны, нащупала край ткани и, зажмурившись, резко потянула его на себя.
Ковёр раскрылся полностью.
На ворсе, испещрённом тёмными бурыми пятнами, лежал мужчина. На нём был дорогой тёмно-синий костюм, когда-то явно состоявший из пиджака и брюк, но ткань местами истлела и будто срослась с телом. Лицо… Лена едва сдержала приступ тошноты. Лица почти не осталось — только череп, обтянутый сухой пергаментной кожей, провалившиеся глазницы и оскал с золотым зубом на верхней челюсти. Волосы — рыжеватые, длинные, спутанные — лежали на плечах.
Рыжие. Артём был шатеном. У этого мужчины волосы были совсем другого оттенка. И телосложение другое — шире плечи, выше рост.
Не Артём.
Лена, словно под гипнозом, опустилась на колени рядом с ковром. Руки тряслись, но она всё же протянула пальцы к внутреннему карману пиджака. Под её прикосновением ткань и кожа неприятно поддались, провалились. Она нащупала что-то твёрдое. Кожаный бумажник. С трудом вытащила его и раскрыла.
Внутри лежали водительские права. Фотография, конечно, уже никак не совпадала с тем, что осталось от человека, но имя и фамилия читались отчётливо.
Максим Андреевич Горелов. 1978 года рождения.
Лена никогда не знала никакого Максима Горелова. Но в ту же секунду вспомнила другое: три с половиной года назад, когда они с Артёмом только присматривали эту квартиру, риелтор вскользь сказала, что прежний владелец — какой-то предприниматель, который неожиданно продал жильё и уехал за границу. «Говорят, дела у него резко пошли вверх, перебрался на Кипр», — болтала тогда словоохотливая женщина.
Теперь Лена поняла, чьи именно дела пошли вверх. И кто в действительности «переехал на Кипр».
Артём, её спокойный, аккуратный муж-логист, убил человека. Он завладел его квартирой, возможно, его деньгами, документами? Хотя нет, Артём оставался Артёмом — у него был собственный паспорт, СНИЛС, ИНН. Значит, он просто использовал исчезновение владельца квартиры как способ обогатиться? Или этот Максим был его партнёром, сообщником, которого потом решили убрать?
Голова кружилась. Лена сидела на полу гостиной рядом с развернутым ковром и человеческими останками, а за окном ярко светило солнце, пели птицы, и мир продолжал вести себя так, будто ничего не произошло.
Телефон завибрировал в кармане джинсов. Она вздрогнула, вытащила его — сообщение с неизвестного номера. Текст был коротким:
«Надеюсь, ты уже всё нашла. Теперь ты понимаешь, почему я ушёл и оставил вам квартиру. Это не щедрость, Лена. Это плата за твоё молчание. У тебя есть два дня, чтобы решить: либо ты идёшь в полицию и рассказываешь, почему десять лет жила с убийцей, спала с ним в одной постели и родила от него ребёнка — и тогда у Киры больше никогда не будет отца, только сиротская пенсия и клеймо дочери маньяка на всю жизнь. Либо ты принимаешь мой подарок, молчишь и живёшь дальше. Ковёр можешь выбросить. Тело я потом заберу. Выбор за тобой. P.S. Я люблю тебя. Всегда любил. Прости».
Лена перечитала сообщение трижды. Потом ещё раз. Потом телефон выпал из её руки прямо на ковёр, рядом с высохшей кистью мёртвого мужчины, а сама она тихо, беззвучно рассмеялась. В этом смехе не было ничего весёлого. Только осознание того, что её обычная, понятная, скучная жизнь только что закончилась. И началось что-то совсем другое.
Она подняла взгляд к потолку, будто надеялась найти там ответ. Но ответа не было. Была только густая, липкая тишина и запах смерти, который теперь, казалось, навсегда въелся во всё вокруг.