ОТБЛАГОДАРИТЬ ПО ПОЛНОЙ
— Видишь, у меня в машине правила висят? Читай последнюю строчку: если обслуживание вас не устроило, вы можете отказать в чаевых. Так вот иногда мне кажется, что я только и делаю, что плохо обслуживаю, потому что чаевых или нет, или они мизерные…
Мы спускаемся из Бронкса по Бродвею обратно в Манхэттен, в нижнюю его часть, где находится Чайна-таун, Сохо и Уолл-стрит.
— Не люблю возить австралийцев, вот я скажу тебе люди: в жизни не дадут ни цента! Видите ли, у них в стране все всегда включено в счет! Как и евреи-хасиды… Итальянцы, испанцы и чернокожие тоже не радуют. Впрочем, как и русские. Мой любимый клиент — это американский мужчина, причем любого возраста. Он и не привередлив, и чаевые всегда оставит. Уж прости, но женщин мы возить не любим. Особенно молодых, которые недавно получили образование, а теперь работают. Такая обычно садится ко мне в машину со стаканом кофе и газетой, едет один квартал, а потом достает American Express, чтобы рассчитаться… А для меня это сплошные убытки, потому что с ее трех долларов я должен заплатить пяти организациям, включая налоговые. Но отказать нельзя… Тоже странно — по всей Америке для кредиток есть лимит, обычно вы не можете купить по карте что-то дешевле десяти долларов. Но это правило не действует в такси! А ведь расценки у нас минимальные.
Таксист желтого кеба не может взять цену за поездку с потолка. Все фиксировано: два с половиной доллара стоит остановить машину; если она едет от десяти километров в час, то каждые 320 метров (одна пятая мили) обойдутся пассажиру в 50 центов. Если скорость меньше или машина стоит в пробке, то каждая минута также будет стоить полдоллара.
Еще 15 лет назад никаких тарифов не существовало, таксисты озвучивали цену по приезде на место. Обычно сумма была такая, что пассажиры начинали возмущаться, тогда водители угрожали полицией или даже физической расправой. Да, в желтых такси и тогда стояли счетчики, но при помощи специальных устройств их безбожно накручивали. Сегодня обмануть клиента невозможно — фиксированные тарифы позволяют пассажиру самостоятельно посчитать стоимость поездки, тарифные сетки наклеены на задние окна кеба. Однако в аэропортах до сих пор промышляют нелегальные таксисты. Что, впрочем, мало заботит Сэмми — он прилично зарабатывает. Хватает и на выплаты по кредитам, и на содержание семьи.
— У меня трое детей, — говорит Сэмми. — Старшей дочке девять, младшей три с половиной, сыну семь. Я долго не женился. Тридцать лет назад вырвался из Ганы — тогда в нашей стране перевороты шли один за другим, и получить статус беженца было просто. Я неплохо говорил по-английски, прошел курсы, получил лицензию, ну а дальше ты знаешь… Я тогда в любви успел разочароваться, был занят только одним — деньги, деньги, побольше денег! А потом встретил будущую жену… Она младше меня на двадцать с лишним лет. Когда мне исполнилось 50, родилась первая дочка. А теперь я работаю за пятерых. Да, я неплохо зарабатываю — от четырнадцати до тридцати пяти долларов в час плюс чаевые. Но и расходы, конечно, большие: бензин, стоянка, техническое обслуживание, выплаты по кредиту за машину и «медальон»… Все вместе тысяч сорок долларов в год. Опять же платишь за проезд по тоннелям, а их в городе немало, за некоторые мосты. А из отдаленных точек города возвращаешься в Сити пустым.
Мы выезжаем на Восьмую авеню. На солнце переливается Freedom Tower, башня, построенная на месте «близнецов», разрушенных во время террористической атаки 11 сентября 2001 года. Ее видно даже из дальних районов Бруклина.
— Да-а-а-а, сколько лет прошло, а до сих пор забыть тот день не могу. Меня тогда не было в Сити, повезло. Но коллега рассказал, как он вышел из машины, не понимая, что происходит. И вдруг одна башня стала падать, а потом полетел такой очень теплый пепел. И он облеплял все, и облепил моего знакомого почти полностью. Этот пепел был из плоти, из людей. Многие из нас в тот день работали бесплатно, очень многие. Стыдно было брать деньги. Илья, у которого тоже «лексус», несколько раз возвращался в Сити за людьми, ничего ни с кого не взял. Та трагедия сильно изменила город. «Близнецы» были как два НЛО. Нынешняя башня другая. И город другой стал, совсем другой.
Я вышла в нижней точке Манхэттена. Там, где сияет на солнце медный бык — символ Уолл-стрит, откуда пешком можно пройти по Бруклинскому мосту, а можно отплыть к берегам Стейтен-Айленд на бесплатном пароме такого же цвета, как нью-йоркские такси. Сэмми коротко сигналит на прощание и растворяется в желтом море машин — ему еще часов шесть сегодня крутить руль.