— Я помогу вам, — крикнул я и схватил из рук уставшей женщины пакет.
— Ну, помоги, — она перехватила ребенка другой рукой, — шшш, не плачь, Катенька, вот и доехали.
Несколько минут мы шли молча по заледенелой дороге, в моей голове крутилось тысяча мыслей, и было почему-то стыдно за того мужчину в шапке. Я не отдавал себе отчет, но поначалу подумал точно так же, как он.
— Вы простите, — нарушил молчание я, — простите… его. Он не знал. И просто был пьян.
— Всё в порядке, мальчик, — она вздохнула, — вот мы и пришли. Спасибо тебе.
— Вам нужно что-нибудь? — я пытался успокоить свою разбушевавшуюся совесть, которая проснулась в ответ на такие постыдные мысли. Я ведь тоже предположил, что его мама празднует где-то, — извините, я не знаю, что могу предложить, но может все-таки что-то нужно?
— Всё, что было, у нас уже забрали. А больше ничего не надо было.
Я смотрел, как эта женщина заходит в обшарпанный подъезд, держа в руках плачущую девочку, что совсем недавно потеряла мать, но ещё этого не поняла. Она плачет и зовет её, думая, что надо плакать громче, чтобы мама её наверняка услышала.
Мой дом находился рядом. Зайдя в квартиру, я бросил куртку и шарф на пороге и сел на диван. Вытирая слезы, я набирал текст сообщения: «Я люблю тебя. И всю нашу семью. Хорошего тебе Нового года», — и отправил всем. Маме, папе и сестре… Теперь я понял, что мое чудо всегда со мной — моя семья жива и здорова, и пусть мы не вместе, но всё хорошо.
Остаток вечера я провел, разбирая ёлочные игрушки. Я никому бы в этом не признался, но я плакал, как какая-то тряпка, не в состоянии унять свои слёзы. Вскоре я наткнулся на них. Это были птички — голубая и розовая, неприметные, облезлые, обычные советские ёлочные игрушки. С хвостами из «дождика» и серебристыми клювиками. Папа купил их маме на первый совместный Новый год. Они повесили их на первую совместную елку и были счастливы и молоды, наверное, много смеялись и целовались, придумывая имя для моей сестры. Я представил свою сестру в розовом комбинезоне и моё сердце сжалось от боли. Мою сестру зовут Катя.
Следующим днём я вышел из дома после обеда. Последние 500 рублей я потратил на виноград, яблоки, апельсины и вкусный торт со взбитыми сливками. Я остановился у большого дерева в том самом дворе и огляделся. На качелях сидела малышка в розовом комбинезоне и заливисто смеялась. «Выше, выше!» — кричала она. Я подумал, что от всего сердца желаю, чтобы и в жизни она была такой же забавной и не боялась упасть.
— Простите? — я подошел поближе к женщине, — помните, мы вчера…
Женщина посмотрела на меня и улыбнулась. Она кивнула: — Да, помню, ты мальчик из автобуса.
— Да, — сказал я и смутился, — разрешите, я подарю кое-что Кате?
Дождавшись ответа, я опустился на колени перед малышкой и вынул из кармана куртки наскоро перевязанный сиреневой лентой пакет. Катя потянула за концы ленты и достала из пакетика две игрушки.
— Знаешь, я вчера нашел их, когда я был маленький, они радовали меня. Когда-то один человек очень любил другого и подарил этих птичек ему, они были самыми счастливыми на свете. Самыми-самыми! Если у тебя есть дома ёлка, то повесь их на веточку, только обязательно вместе. Они не могут жить по-отдельности.
— Птиськи! — воскликнула девочка и обняла меня, а я сглотнул комок, который предательски встал в горле. Обернувшись, я заметил, что женщина плачет. Я всучил ей пакет с фруктами, тортом и, не дожидаясь отказа и возмущения, поспешил прочь. Это был последний день этого сложного, странного года.