Пять. И настал пиздец… Жена начала орать, вцепляться в кровать так, что надежный пластик начинал хрустеть и стонать. В меня тоже вцеплялась. Это пиздец, товарищи. У меня жена не из плаксивых, никогда не жалуется. Но тут это было сильнее ее. Ей было больно. Даже так — Больно. А ты сидишь, двухметровый блин стокилограммовый олень, и нихера сделать не можешь. Схватка за схваткой, она отдышаться не успевает, сильнее, и сильнее, и сильнее, и сильнее… а уже к этому моменту прошло 12 часов… Себя не чувствуешь совсем, все мысли только о том, как сделать легче ей. Массаж поясницы, поглаживания, попытки обнять (не очень полезно), дать водички, обтереть лицо, просто помочь выстроить глубокое ритмичное дыхание — все, что я могу сделать, чтобы хоть на какую-то тысячную сделать ей легче.
Мужики, еще раз, это пиздец. Я так думал для себя, что если б мне такую хрень пережить надо было, я бы часу на пятом бы сказал: «Ребята, вы все идете на хуй, а я иду домой. Не моя проблема вообще». Бабы сильные.
Шесть. 15, ПЯТНАДЦАТЬ ебаных часов мы провели в палате до того, как начались потуги. Это когда уже не просто схватки, а ребенок уже готов вылазить. Когда надо тужиться. И тут блять схватки прекратились. Эти ебаные сучары, которые мучали мою жену пятнадцать сука часов, вдруг прекратились. И начались упражнения… Встаньте постойте, присядьте на корточки… Человека пятнадцать часов корежило, она лежать с трудом может, а надо вот эту всю эквилибристику выполнять… Пиздец, граждане, пииииздееееееец.
Семь. Пошло! Шестнадцать с половиной часов и врачи наконец-то сказали что вот-вот. Уже полчаса как я стою в изголовье кровати, чтобы не увидеть ничего лишнего там, откуда пойдет ребенок, ибо блин не уверен я в своих был силах. Я не смогу уйти из палаты на потуги и момент рождения. Хотя предлагали. Ей было очень тяжело, и я чувствовал, что я обязан с ней быть до конца. Крики, боль, слезы, истерика, команды врачей… Я сам чуть блять рыдать не начал. Доктора говорят, что ребенок был в тазовой полости (или как там это называется, когда уже не в матке, но еще не у нас тут снаружи), может потребоваться реанимация. Я у изголовья кровати строю сначала кирпичную колыбельку, а потом и кирпичную детскую, сарай на очереди. Они там блять рядом готовят реанимационные наборы. Моя дочь, которая еще и на свет то не явилась, а уже может нуждаться в реанимации. А вдруг не поможет, а вдруг… Гонишь от себя все эти черные жуткие мысли. Задача у тебя, мужик, одна — оставаться мужиком и помогать жене чем можешь, что бы не случилось.
Восемь. Ребенок в руках у врача. Время замедлилось до состояния холодного, почти замороженного геля. Звуков нет, только пульс в ушах и какой-то свист или пищание, как будто по ушам дало выстрелом пару секунд назад. И крик. Плач. Не мой, не жены — а дочери. Разом все вернулось. Она плачет, моя дочка кричит и плачет — она живая. Сильнее в своей жизни я ничего не испытывал. Я готов был просто упасть на пол и рыдать от счастья. У меня сил не было, как моя жена вообще выжила? Спасибо природе, жену накрыло литрами эндорфинов, она уже не чувствовала боли. она лежала и улыбалась. Дочь положили ей на грудь. Мы первый раз с ней встретились. Ффух…
Девять. Последнее. 2 часа ночи. Я дома. В руке бокал пива. В голове вата, на лице улыбка полудурка. Я — папа.
P.S. Мужики, это все индивидуально, конечно, но после того, что я видел… Я бы чувствовал себя последним мудаком, если бы позволил жене весь этот пиздец проходить одной. Она бы справилась, но, блять, врагу такого не пожелаешь. Решает каждый сам, это ваша решение, ваша семья. Цель проста — попробовать дать вам немножко больше информации для решения. У меня ее не было, мне повезло принять верное решение.
Всем здоровья и счастья.