Алексей уехал, так ничего и не добившись.
Через полгода приехала дочь Ольга. Она тоже пыталась достучаться до отца. Привезла продукты, принялась наводить порядок. Но стоило ей начать собирать пустые бутылки, как Николай бросился к ней, выхватил мешок и закричал:
— Не смей трогать! Это моё!
— Папа, да что с тобой творится?! Это же обычный мусор!
— Это моя жизнь! — он прижимал пустую стеклотару к груди, словно самое дорогое сокровище. — Моя, понимаешь?! Ты ничего не знаешь! Когда не пью, я постоянно вижу её перед глазами! А выпью — перестаю видеть! Понимаешь теперь?!
Ольга разрыдалась. А затем тоже уехала.
И Николай остался в полном одиночестве.
Три года — огромный срок. Больше тысячи дней. Тысяча суток, пропитанных алкоголем. Тысяча суток медленного падения на самое дно.
За это время Николай лишился работы. Точнее, его вынудили уйти. Много лет, ещё со времён совхоза, он трудился механиком в местном гараже. Но когда двухнедельные запои стали обычным делом, начальник однажды вызвал его на разговор.
— Коля, ты уж извини. Я к тебе всегда хорошо относился. Но дальше так продолжаться не может. Люди всё видят. Нам исправные машины нужны, а не… Сам понимаешь.
Николай прекрасно понимал. В тот же вечер он напился ещё сильнее обычного. Утром его обнаружили в придорожной канаве, почти полностью засыпанного снегом. К счастью, мимо проезжал тракторист и заметил лежащего человека. Он вытащил Николая, отвёз домой, уложил на кровать и ушёл.
Подобные происшествия повторялись не раз. Однажды Николай заснул прямо на кладбище, возле могилы Веры. Проснулся от странного прикосновения к лицу. Кто-то облизывал его щёки. Это оказалась собака — обыкновенная беспородная дворняга. Она сидела рядом и осторожно касалась его лица тёплым шершавым языком.
— Уходи, — еле слышно произнёс Николай.
Но собака осталась. Она внимательно смотрела ему в глаза. И в этом взгляде было нечто удивительное. Не жалость, нет. Скорее молчаливое понимание. Словно животное знало всё: о Вере, о бесконечных бутылках, о том, как далеко он успел зайти в собственном разрушении.
— Ну уходи же, — повторил мужчина, теперь почти шёпотом.
Собака наконец отошла. А Николай продолжал сидеть возле могилы.
И впервые за три долгих года он заплакал.
Не от тоски и даже не от одиночества. От стыда. Жгучего, мучительного, нестерпимого стыда перед покойной женой. Она покоилась под землёй, а он, ещё живой, валялся пьяным на её могиле.
Однако даже этот страшный стыд не заставил его остановиться. Уже на следующий день Николай снова напился.
А потом ему приснился необыкновенный сон.
Произошло это в крещенскую ночь. Морозы стояли лютые, почти сорок градусов ниже нуля. Дом выстыл настолько, что вода в ведре покрылась льдом. Николай лежал под несколькими одеялами, дрожал всем телом и никак не мог согреться. Рядом оставалась бутылка, но впервые за долгое время он не испытывал желания к ней притронуться. Хотелось только уснуть. И вскоре он провалился в сон.
И увидел Веру.
Она стояла у реки. Именно там, где много лет назад они впервые встретились. Перед ним была девятнадцатилетняя девушка, какой он запомнил её в день знакомства. На ней было лёгкое голубое платьице с белым воротником. Ветер играл её волосами, а на губах сияла знакомая улыбка.
— Вера… — прошептал Николай. — Это правда ты?
— Я здесь, Коля.
— Но ведь ты… Тебя же больше нет.
— А ты сам? — она посмотрела ему прямо в глаза, спокойно, без малейшего осуждения. — Ты ещё есть?
Николай не сумел ответить.
— Я пришла с тобой проститься, — продолжила Вера. — Ты никак меня не отпускаешь, Коля. Держишь своей бедой, бесконечным пьянством, своими слезами. Мне тяжело уходить, когда я вижу, что с тобой происходит.
— Я не хотел… — выдохнул он. — Не хотел тебя удерживать. Просто я без тебя не умею жить. Понимаешь? Совсем не умею.
— Умеешь, — уверенно сказала она. — Ты способен на многое. Всегда был способен. Просто позабыл об этом.
— Что же я забыл?
— Самого себя.
Вера приблизилась, протянула ладонь и нежно погладила его по щеке. Николай ощутил настоящее тепло. Такое знакомое, живое, словно жена действительно находилась рядом.
— Я тебя люблю, Коля. И всегда любила. Но пришло время отпустить меня. И самого себя тоже освободить. Довольно. Три года прошло — это очень долго. Дети беспокоятся о тебе, соседи переживают, а ты лежишь и постепенно умираешь. Только ведь ты ещё не умер, Коля. Ты жив. А живым нужно продолжать жить. Слышишь меня?
— Слышу.
— Тогда помни: ты не одинок. И никогда не был один. Я рядом с тобой, просто теперь по-другому. Со временем поймёшь.
Она сделала несколько шагов назад. Улыбнулась той самой улыбкой, которую Николай помнил лучше всего на свете.
И произнесла четыре слова:
— Живи, Коля. За нас.
Затем Вера исчезла. Вместе с ней растворились река и берег, стих ветер. Осталась лишь мягкая, удивительно тёплая темнота, напоминавшая прикосновение её ладони.
Николай проснулся.