Но между желанием быть с кем-то и предложением немедленно занять свободное место мужа в чужой жизни уже со следующей недели существовала огромная разница.
Я постарался ответить как можно мягче:
— Я тебя понимаю. Но семью нельзя создать одним решением, принятым за ужином.
Марина резко поставила бокал на стол.
— А как её тогда создают? Бесконечной перепиской до глубокой ночи? Прогулками? Вашими вечными обещаниями «посмотрим, как получится»?
По тому, как она произнесла слово «вашими», я понял: речь идёт уже далеко не только обо мне.
За этим словом стояли все мужчины, которые когда-то её разочаровали. Бывший муж, знакомые с сайтов знакомств, возможно, ещё кто-то, кто обещал золотые горы, а потом бесследно исчезал.
Казалось, все они сейчас незримо сидели за нашим столом, угощались её салатами и смотрели на меня. А отвечать за поступки каждого почему-то пришлось именно мне.
— Я не такой, как они, — тихо сказал я.
— А откуда мне знать?
Вопрос был справедливым. Неприятным, но справедливым.
Я внимательно посмотрел на Марину. Она была красивой женщиной, но выглядела уставшей и напряжённой.
Казалось, она из последних сил старается держать себя в руках, будто перед ней стоял не бокал вина, а последний шанс наконец устроить свою жизнь.
Мне стало её жаль.
Но жалость — совершенно неподходящий фундамент для отношений.
На жалости можно помочь человеку донести тяжёлую сумку до подъезда, поддержать его в трудный момент или сделать доброе дело. А вот строить совместную жизнь, опираясь только на жалость, невозможно.
Вдруг Марина встала из-за стола.
— Сейчас налью тебе супа.
— Марина, спасибо, но я уже больше не осилю.
— Ничего страшного, совсем чуть-чуть.
— Правда, не надо.
Она всё равно взяла тарелку и направилась к кастрюле.
И почему-то именно эта мелочь задела меня сильнее, чем весь разговор о совместной жизни.
Я ведь совершенно ясно сказал, что не хочу супа, но меня просто не услышали.
Не потому, что Марина была плохим человеком. Просто у неё уже существовал чёткий сценарий нашего вечера. В этом сценарии я должен был сидеть за столом и есть суп.
Значит, я его буду есть — независимо от собственных желаний.
Она поставила передо мной полную тарелку.
— Ешь, он домашний.
Я посмотрел на суп и подумал:
«Егор, приехал за романтикой, а попал на отборочный тур в будущие мужья. Причём с обязательной дегустацией первого блюда, второго и моральных обязательств, которые прилагаются к ним».
От этой мысли мне стало смешно. Смех получился нервным, но сдержаться я не смог.
Марина сразу это заметила.
— Чего ты улыбаешься?
— Да ничего особенного.
— Тебе смешно?
— Нет, просто ситуация какая-то необычная.
— Необычная? То есть ты считаешь меня странной?
Вот теперь нужно было особенно осторожно подбирать слова.
Я попытался объяснить:
— Дело не в тебе. Просто мне кажется, что мы слишком рано перешли к таким серьёзным вопросам.
Марина села напротив. Её лицо заметно изменилось. Улыбка исчезла, взгляд стал холодным.
— Понятно. Значит, ты приехал не для того, чтобы обсуждать серьёзные вещи.
Я промолчал.
Потому что в каком-то смысле она была права. Я действительно не собирался посвящать весь вечер разговорам о браке и совместном быте.
Но произнести это вслух означало бы прозвучать грубо. Хотя, возможно, именно честности она от меня и ждала.
— А зачем же ты тогда приехал, Егор?
Её вопрос повис между нами.
И вот сижу я, взрослый мужчина, мне сорок восемь лет, за плечами брак, развод, ипотека, самостоятельный ремонт квартиры, больная спина и седина в бороде.
А чувствую себя школьником, которого поймали за углом с сигаретами и теперь требуют немедленно объясниться.
— Я приехал к тебе, — ответил я.
— Нет. Ты приехал просто приятно провести время.
Я ничего не сказал.
Марина кивнула, словно мой ответ и молчание окончательно подтвердили её подозрения.
— Я так и думала.
— Марина, в том, что мужчина хочет приятно провести вечер с женщиной, которая ему нравится, нет ничего плохого.
— А что будет потом?
— Потом мы продолжили бы общаться, встречаться, узнавать друг друга и постепенно выяснять, насколько подходим друг другу.
— Мне не нужен мужчина, который собирается меня проверять.
— Я тебя не проверяю.
— Ещё как проверяешь! Все вы проверяете. Удобная ли я, весёлая ли, много ли требую, умею ли готовить, буду ли молчать, когда тебе этого захочется.
Она повысила голос:
— А я больше не хочу так жить!
Теперь я уже понимал, что Марина говорит не только со мной.
В её словах звучали обиды, которые копились годами, и разочарования, к которым я не имел никакого отношения. Но от этого мне было ничуть не легче.
Я отодвинул тарелку.
— Марина, думаю, нам лучше на этом остановиться.
Она замерла.
— В каком смысле?
— В самом обычном. Я чувствую, что тебе нужна гораздо большая определённость, чем я могу предложить прямо сейчас.
— Какое удобное объяснение!