Марина ещё какое-то время оставалась сидеть за рулём, так крепко вцепившись пальцами в руль, что побелели костяшки. Сердце стучало неровно — не от испуга, а от тяжёлого, смутного ощущения беды, которое невозможно было объяснить вслух. Машина Сергея стояла прямо у ворот. Вся в грязи, словно он приехал сюда не сегодня, а ещё накануне. На капоте поблёскивали крошечные капли недавнего дождя.
— Как странно… — едва слышно произнесла она.
Муж ведь уверял её, что на работе полный завал. Срочные отчёты, важные встречи, задержки почти до ночи. Даже утром, когда Марина уже собиралась выезжать, он позвонил и усталым голосом сказал:
— Ты там отдыхай, везучая. А мне до самой ночи в офисе сидеть.
И теперь его машина спокойно стояла у дачного забора.
Марина неторопливо вышла из автомобиля. В воздухе пахло сырой землёй и молодой весенней травой. Где-то в стороне тревожно крикнула птица. Вокруг было так мирно, что происходящее казалось ещё более нелепым и неправильным.
Калитка была открыта.
— Серёж? — позвала она, входя во двор.
Никто не ответил.
На веранде стояла чужая женская сумочка. Небольшая, светлая, явно недешёвая. Марина остановилась так внезапно, будто перед ней выросла невидимая преграда.
Этой вещи она раньше никогда не видела.
По груди разлился ледяной холод.
И вдруг из дома донёсся смех. Женский.
Марина ощутила, как внутри всё падает куда-то вниз.
Она невольно отступила на шаг, но через секунду упрямо выпрямила спину и поднялась на крыльцо. Пальцы дрожали так сильно, что ключи выскользнули из руки и звякнули о деревянный пол.
Смех сразу стих.
Дверь распахнулась почти мгновенно.
На пороге стоял Сергей.
Он побледнел так резко, что Марина всё поняла раньше, чем увидела женщину за его плечом.
Молодую.
Около тридцати.
С длинными тёмными волосами и в её, Маринином, домашнем халате.
Несколько секунд все молчали.
Только ветер слегка колыхал старую занавеску у окна.
— Марин… А ты почему приехала? — наконец выдавил Сергей.
Этот вопрос оказался больнее пощёчины.
— Мне теперь нужно спрашивать разрешение, чтобы появиться на собственной даче? — тихо ответила она.
Женщина за спиной Сергея нервно запахнула халат плотнее.
— Сергей, я, наверное, лучше уйду… — пробормотала она.
— Сиди! — резко бросил он, но тут же замолчал, будто сам испугался своего тона.
Марина смотрела на мужа так, словно впервые видела перед собой этого человека.
Двадцать лет.
Двадцать лет брака рассыпались прямо сейчас, у неё на глазах.
В памяти одна за другой всплывали детали, которым раньше она не придавала значения: поздние возвращения, неожиданные командировки, его раздражение, когда она предлагала вместе съездить на дачу. Даже постоянные разговоры о продаже участка теперь приобретали совсем иной смысл.
Он вовсе не ненавидел эту дачу.
Он просто освобождал здесь место для другой жизни.
— Кто это? — спросила Марина неожиданно ровным голосом.
Сергей провёл ладонью по лицу.
— Это… Лена.
— Давно?
Он не ответил.
И его молчание прозвучало страшнее любых слов.
Марина медленно вошла в дом. На столе стояли две чашки, бутылка вина, нарезанный сыр. На спинке стула висел женский свитер.
Чужая жизнь.
На её даче.
На её кухне.
В её тишине.
Она вдруг вспомнила, как сама выбирала эти занавески. Как высаживала под окнами пионы. Как мечтала, что именно здесь они с Сергеем будут встречать старость.
Глупо.
— А я ведь любила тебя, Серёжа, — тихо сказала Марина, не поворачиваясь.
За её спиной повисло тяжёлое молчание.
А потом Сергей произнёс слова, которые она уже никогда не сможет забыть:
— Марин… Я давно собирался сказать. Я ухожу.
Марина не заплакала.
Ни в тот же миг, ни спустя минуту, ни даже тогда, когда Сергей опустил глаза, будто стыдясь собственного признания. Внутри у неё словно что-то превратилось в камень. Странное чувство — когда боль такая сильная, что тело просто отказывается её ощущать.
Лена первой прервала тишину.
— Я не знала, что вы приедете… — тихо сказала она, не решаясь взглянуть Марине в глаза.
Марина медленно повернулась к ней. Молодая женщина выглядела растерянной, но не виноватой. И именно это обожгло сильнее всего.
Значит, она уже ощущала себя здесь хозяйкой.
— А он сказал тебе, что эта дача принадлежит его жене? — спокойно спросила Марина.
Лена побледнела и перевела взгляд на Сергея.
Тот раздражённо выдохнул:
— Ну всё, Марин. Только не устраивай сейчас сцен.
— Сцен? — впервые в её голосе прозвенела сталь. — Ты привёз любовницу в мой дом и ещё говоришь мне про сцены?
Сергей нервно дёрнул плечом.
— Я устал от этой двойной жизни. Всё давно к этому шло.
— Давно? — Марина криво усмехнулась. — А я, представляешь, ничего не видела. Двадцать лет жила рядом с человеком и не заметила, когда он стал чужим.
Она подошла к окну. За стеклом темнел сад, который она столько лет растила собственными руками. Яблони уже готовились зацвести. Вечерний ветер тихо шевелил ветви сирени.