Старшая дочь услышала, как отец заявил, что больше не считает её и младших своими детьми. Я согласилась на генетическую экспертизу, но очень скоро поняла: доказать родство намного легче, чем уберечь детей от последствий жестоких слов.
— Я больше не намерен играть роль отца для чужих детей, — сказал Павел, отодвигая от себя тарелку. — Ирина, пусть мама и Вера тоже это услышат: я уверен, что ты мне изменяла. Все трое, скорее всего, не мои.
До этого вечера я была уверена, что за праздничным столом у свекрови муж снова начнёт жаловаться на деньги и испортит всем настроение. Мы приехали поздравить Тамару Фёдоровну с днём рождения. Костя и Полина собирали настольную игру в соседней комнате, а шестнадцатилетняя Анна отправилась на кухню за чистыми тарелками.
Именно в тот момент, когда дочь возвращалась в столовую, Павел произнёс своё обвинение. Она остановилась на пороге, прижимая тарелки к груди. Я увидела её первой — раньше, чем муж повернул голову.
— Ты сейчас о ком говоришь? — спросила я. — О детях, которых сам растил шестнадцать лет?
— Не надо притворяться, будто ты не понимаешь, о чём речь. Я проходил обследование. Врач показал мне такие результаты, что я наконец смог сопоставить факты. Мама давно говорила: ни один ребёнок на меня не похож.
Тамара Фёдоровна аккуратно поправила салфетку возле тарелки.
— Я не утверждала, что это точно, — заметила она. — Просто говорила, что у сына есть причины сомневаться. Если тебе нечего скрывать, почему ты так бурно реагируешь?
— Паша, остановись, — резко сказала Вера, его старшая сестра. — Анна стоит у тебя за спиной. Ты вообще понимаешь, что сейчас делаешь?
Павел обернулся. Дочь осторожно поставила тарелки на ближайший комод, словно боялась, что любое движение снова привлечёт к ней внимание.
— Пап, ты правда думаешь, что я не твоя дочь? — спросила она.
— Аня, взрослым нужно разобраться в некоторых вопросах. Это не тема для разговора с тобой, — ответил Павел.
— Тогда почему ты начал говорить об этом именно при мне?
Он посмотрел на мать, явно рассчитывая на её поддержку. Тамара Фёдоровна поднялась со своего места, будто хотела вывести внучку из комнаты, но Вера остановила её жестом.
— Павел, ты хочешь официально проверить отцовство? — спросила я. — Хорошо, я согласна. Но больше не произноси подобных обвинений в присутствии детей. Ты не имеешь права превращать их в свидетелей собственных подозрений.
— Вот и проверим, — холодно ответил он. — А потом станет понятно, кто и перед кем должен извиняться.
Мы уехали почти сразу. В машине Анна сидела рядом с Костей и Полиной, отвечала на их вопросы об игре и старалась не смотреть в мою сторону. Я знала, что утром она снова спросит меня об отце. Только теперь мне уже нечем было прикрыть его слова.
Через два дня Павел собирал вещи в нашей спальне. Он снимал рубашки с плечиков, складывал их в дорожную сумку и несколько раз проверял, не забыл ли зарядные устройства. Квартира досталась мне от бабушки задолго до нашего брака, поэтому муж даже не стал спорить о том, кому в ней оставаться.
— Пока всё не выяснится, поживу у мамы, — сказал он. — Деньги на детей перечислять не буду. Я не собираюсь содержать тех, кто, возможно, вообще не имеет ко мне отношения.
На кухонном столе лежали счета. Коммунальные платежи приближались к семи тысячам рублей, занятия Анны стоили восемь тысяч, а Полинины танцы — ещё четыре с половиной. И это без продуктов, школьных расходов, одежды и затрат на Костю. Я работала бухгалтером и прекрасно умела считать, но от этих навыков денег в кошельке больше не становилось.
— Во всех свидетельствах о рождении ты указан как отец, — напомнила я. — До тех пор, пока суд не примет другое решение, ты им и являешься. Дети не могут перестать есть, учиться и ходить на занятия только потому, что ты внезапно решил усомниться в их происхождении.
— Началась бухгалтерия, — поморщился Павел. — Я восемнадцать лет содержал семью, а теперь ты ещё и счета мне выставляешь. У меня зарплата на заводе не безграничная.
— Я не выставляю тебе счёт за восемнадцать лет. Я говорю о завтрашнем дне троих детей.
Он молча застегнул дорожную сумку. Не спросил, как дети пережили его уход, не поинтересовался, что мы будем делать в ближайшие недели. Павел только заявил, что подаст иск и обязательно докажет свою правоту.
Вечером Анна принесла мне школьную фотографию. На снимке Павел держал её за плечи после выступления, а дочь смеялась, не пытаясь спрятать брекеты.
— Если анализ покажет, что я его дочь, он снова придёт на мой концерт? — спросила она. — Или мне потом придётся доказывать ему ещё что-нибудь?
Я положила фотографию рядом с ней, но не стала забирать.
— Я не знаю, как папа поступит после экспертизы. Но ты ни в чём не виновата. Отвечать за свои слова должен он, а не ты — за его подозрения.
Анна долго смотрела на фотографию, затем забрала её и ушла к себе. Через несколько минут я услышала, как она закрыла ящик письменного стола.