— Девочки подрастут, и что мне делать?! — печалится Оскар. — Когда начнется гражданская война, мы переедем. А она неизбежно начнется. Сначала будет экономический коллапс от непомерной нагрузки, которую взвалила на себя Швеция. И сотням тысяч агрессивных молодых мужчин, сходящих с ума от безделья в центрах для беженцев, перестанут давать пищу. Начнутся бунты. Мы решили бежать в Финляндию. Там все еще безопасно.
Хозяйка дома Ева подводит меня к окну и показывает два соседних дома, погруженных в темноту.
— Их хочет купить богатый араб со шведским паспортом Ахмад Зидан Саид и открыть в нашем селении Ловштад воспитательный центр для трудных мусульманских подростков с психологическими проблемами. Все газеты в восхищении! А что будем делать мы, когда в ста метрах от дома поселятся малолетние преступники?
(Забегая вперед, скажу, что банда подростков «с трудным поведением», возглавляемая бородатым воспитателем-ваххабитом, через несколько дней действительно въехала в мирное селение Ловштад.)
Все говорят о бегстве из Швеции, и я с возмущением восклицаю:
— Но это капитуляция! Беженцы сделают вас самих беженцами! Вы должны бороться за свою страну!
— Вот ты нам сейчас рассказывала о своем прекрасном советском детстве, — вступает в разговор политический активист Йохан Виден. — О том, как вас воспитывали в духе патриотизма, что высшее счастье — это погибнуть за свою родину, как к вам в школу приводили ветеранов войны. А у нас слово «патриотизм» приравнивается к слову «расизм». У нас требуют, чтобы мальчики были похожи на девочек. В идеале чтоб они были людьми без пола. Мы не умеем драться. В отличие от нас мусульмане это умеют. Нас морально кастрировали, и точка невозврата пройдена.
А я вспомнила рассказ журналистки из газеты Nya Tider Санны Хилл: «В 2007 году феминистки подняли скандал из-за того, что на гербе нашей Военной группы, находящейся в Афганистане, изображен лев-мужчина. Льва в результате лишили пола. Вот это и есть символ когда-то могучей и прекрасной Швеции — кастрированный геральдический лев».
