Маленькая девочка сидела за задней партой, засовывая коробку с карандашами в рюкзак, а тёмные кудри падали ей на лицо. Она склонила голову набок, пока собирала вещи. Именно этот угол, этот странно знакомый наклон заставили края моего зрения поплыть. Маленькая девочка сидела за
задней партой, засовывая коробку с карандашами в рюкзак.
Девочка рассмеялась над чем-то, что сказал мальчик рядом, и всё её лицо сморщилось по бокам. Этот звук пролетел через класс и ударил меня прямо в грудь, будто я не слышала его три года.
«Мэм?» — голос миссис Томпсон доносился словно издалека. «С вами всё в порядке?»
Пол очень быстро начал приближаться. Последнее, что я увидела перед тем, как погас свет, — как маленькая девочка подняла глаза и на невозможную секунду посмотрела прямо на меня. Пол очень
быстро приближался.
Я очнулась в больничной палате второй раз за три года. Джон стоял у окна, а Лили была рядом с ним, сжимая обеими руками лямки рюкзака и глядя на меня широко раскрытыми, внимательными глазами.
«Позвонили из школы», — сказал Джон. Его голос был сдержанным, а это значило, что он испугался и превратил страх в самообладание, как только я открыла глаза.
Я села. «Я видела её. Джон, я видела Аву».
Я очнулась в больничной палате второй раз за три года.
«У неё те же черты лица», — сказала я. «Тот же смех. Я слышала её смех, Джон, и это была… Ава».
«Ты почти три дня была без сознания после того, как мы её потеряли. Ты не помнишь те дни ясно. Авы нет. Ты ведь это знаешь».
«Я знаю, что я видела, Джон».
«Ты видела маленькую девочку, которая на неё похожа, Грейс. Такое бывает».
«Ты не помнишь те дни ясно. Ты ведь это знаешь».
Я уставилась на него. «А ты знаешь, что никогда не позволял мне говорить об этом? Обо всём этом?»
Это задело меня. Но Джон не ответил.
Я откинулась на подушку и позволила тишине заполнить комнату. Потому что в одном он был прав: были части, которые я не могла вернуть. Капельница. Потолок. Его мать, которая всё устраивала. Документы. Пустое лицо Джона. Похороны, через которые я прошла так, будто была под водой.
Я никогда не видела, как гроб Авы опускают в землю. И эта дыра в моей памяти никогда не переставала казаться неправильной.
Я никогда не видела, как гроб Авы опускают в землю.
«Я не разваливаюсь», — нарушила я молчание. «Я просто хочу, чтобы ты пришёл и сам её увидел. Пожалуйста».
После долгой паузы Джон кивнул.
На следующее утро мы отвезли Лили в школу и сразу пошли в другой класс.
Классная руководительница сказала нам, что девочку зовут Белла. Маленькая девочка сидела за столом у окна, уже увлечённо работая над чем-то, и крутила карандаш в пальцах так же рассеянно, как Лили делала с четырёх лет.
Девочку звали Белла.
Я наблюдала, как Джон впитывает это зрелище. Кудри. Осанка. То, как Белла сосредоточенно поджала губы. Я видела, как уверенность исчезает с его лица, а на её месте появляется нечто куда менее спокойное.
«Это…» — начал он, но так и не закончил.
Учительница объяснила, что Белла пришла две недели назад. Она была умной девочкой и хорошо привыкала. Её родители, Дэниел и Сьюзен, каждое утро ровно в 7:45 привозили её в школу.
Мы ждали, а Джон всё время повторял мне, что всё это может оказаться просто совпадением.
На следующее утро в 7:45 мужчина и женщина, держась за руки, прошли через школьные ворота, а между ними шла Белла. Дэниел и Сьюзен. Они выглядели тёплыми, обычными людьми и были явно растеряны, когда Джон спокойно спросил, найдётся ли у них минутка.
Всё это могло быть просто совпадением.
Мы стояли на школьном дворе, пока Лили и Белла смотрели друг на друга с расстояния десяти метров с тем особенным подозрительным восторгом одинаковых незнакомцев.
Дэниел перевёл взгляд с одной девочки на другую и медленно выдохнул. «Это правда жутковато», — сказал он. Но быстро взял себя в руки. «Иногда дети бывают похожи друг на друга», — добавил он.
А то, как рука Сьюзен крепче сжала плечо Беллы, подсказало мне, что ей пришла та же мысль, но она уже пыталась её подавить.
«Это правда жутковато».
В ту ночь я не смогла уснуть. Я лежала в темноте и снова прокручивала всё в голове, медленно, словно нажимала на синяк, чтобы убедиться, что он настоящий.
Ава умерла три года назад. Её не было. Именно в это я заставляла себя верить.
Но боль не подчиняется логике, и моя нашла единственную щель, через которую смогла просочиться.
«Мне нужен ДНК-тест», — сказала я, глядя в потолок.
Джон молчал так долго, что я решила, будто он уснул.
Боль не подчиняется логике.
«Я знаю, что ты скажешь, Джон. Что я срываюсь. Что это горе. Что я причиню себе ещё больше боли, чем уже есть». Я повернулась к нему в темноте. «Но не знать будет больнее. И ты тоже это понимаешь».
Он долго смотрел в потолок.
«Если тест будет отрицательным, — наконец сказал он, — ты должна будешь её отпустить. По-настоящему отпустить. Ты можешь мне это пообещать?»
Я нашла его руку под одеялом и крепко сжала.