— Если ты верующий человек, то твоя жизнь должна быть сопряжена в первую очередь с жертвенностью. Какую жертву может сделать человек Богу? Жертва-то разная бывает. Некоторые приезжают, привозят сиротам конфеты и считают, что жертва совершена. Некоторые проходят мимо нищих, дают 10 рублей и забывают. Жертва? Откупаемся. Жертва — это когда трудно. Жизнь христианина должна быть сопряжена с трудностями, с титанической работой. Мы привыкли искусственно жить. Искусственные роды, гражданские браки, искусственные отношения, договоры, всё на искусственном, на деньгах, на коррупции. А любви нету. Меня тошнит от этого искусственного отношения друг к другу. Потому я и занялся приютом.
Жертва — это когда ты дал, и тебе немного жалко, когда ты сделал и пришёл без ног, без рук. Вот это жертва. Одно дело конфетку ребёнку дать, другое — взять бомжа и вычесать из его головы вшей.
Про современное образование:
— Почему сейчас все программы детских домов хромают? Потому что воспитывают чувство потребительства. Человек готов принимать, а отдавать — нет. Поэтому мы нашли выход — приучаем к труду и милосердию. Если ребёнок хочет поступить в вуз и есть талант, мы помогаем. Если не тянет, то мы стараемся, чтобы он получил элементарную профессию — сварщика, слесаря. Если ребёнок привык работать, умеет хозяйство вести, то в любую деревню придёт и не пропадёт, выживет. А там и новая семья, здоровая, сохранённая. Всё ведь с малого начинается. Сохранил семью, сохранил улицу, сохранил деревню, сохранил город. Детей то можно взять, но если не заниматься родителями, то они и дальше будут продолжать аморальный образ жизни. Нам нужно спасти семью, сохранить ребёнка в семье. Это главная задача.
Про «трудных» детей:
— Легче всего вылечить болезнь, гораздо труднее — страсти воспалённые. Эти детки перевидели столько, что у них страсти воспалённые. Иногда с ребёнком приходится разговаривать как со взрослым человеком, потому что он такое перевидел, что родители вытворяли на его глазах. И уходит очень много времени, чтобы он снова глазами ребёнка смотрел на мир. Для меня радость, когда они снова берут в руки игрушки. Значит, детство возвращается. Здесь всё надо решать любовью.
— Это большое, доброе дело, которое здесь делается, это не моя заслуга. Это заслуга добрых людей, которые встали со мной в один ряд и идут этим терновым путём. Истинную радость доставляет, когда привозят тебе волчонка такого, и ты через некоторое время видишь, что ребёнок уже не ворует, не матерится. Понимаешь, что цель достигнута.
Про грехи:
— Самое главное — научить человека видеть свои грехи. Потому что когда человек не видит своей повреждённости, он и продолжает так жить. Проблема страстей всегда существовала, церковью за две тысячи лет всё по полочкам разложено. Творишь то-то и то-то — будет с тобой то-то и то-то. Никакая психология не изложена так популярно и доступно, как нравственное богословие. Церковь говорит: «Возьми в руки, почитай!» А он отвечает: «Да что вы мне навязываете!» Начинаешь говорить об аде и рае, а он: «Да что ты мне рассказываешь!» Хочешь сказать: «Послушай, подойди к зеркалу, посмотри на рожу свою. Грустная она. Тебя же всё раздражает. Мухи, комары, солнце, дождь, сёстры, братья, родители, Путин, Обама. Дорогой, ты уже в аду. А говоришь, что ада нет». Смотришь на людей — нету радости в них.
Обед закончен. Выходим из столовой и начинаем прощаться. На веранде как раз обедают дети. Предлагаем сфотографировать их вместе с отцом Александром, и те с радостью соглашаются. Снимки сделаны, и дети возвращаются за стол. За исключением одного мальчика, который продолжает обнимать отца Александра.
— Когда привезли его, все уже рукой махнули, — улыбается священник и гладит паренька по волосам. — Ни школа, ни опека — никто не мог с ним справиться. Натуральный волчонок. Сейчас первый претендент служить при алтаре.