В этот момент в дверь неожиданно позвонили.
Я вздрогнула так сильно, что фотография выскользнула из рук.
На пороге стоял Виктор.
— Привет, — спокойно сказал он. — Я решил вернуться за сумкой. Сегодня она всё-таки понадобится.
Его взгляд сразу упал вниз.
На фотографию.
Между нами повисла тяжёлая пауза.
— Ты открывала сумку? — спросил он уже совершенно другим тоном.
Я впервые увидела его таким жёстким.
— Да, — честно ответила я. — И, похоже, ты многое от меня скрываешь.
Он медленно вошёл в квартиру и прикрыл за собой дверь.
— Я могу всё объяснить.
— Тогда объясняй.
Виктор долго молчал. Потом тяжело опустился на диван и провёл рукой по лицу.
— Эту женщину… звали Ирина.
В его голосе было что-то такое, от чего я насторожилась ещё сильнее.
— Мы познакомились три года назад. Я тогда тоже некоторое время жил у неё.
— Тоже? — переспросила я.
Он зажмурился.
— Таня… Я не инженер.
У меня внутри словно всё оборвалось.
— Что?..
— Я работал риелтором. Потом лишился работы. Пошли долги, кредиты… После развода всё окончательно посыпалось. Иногда я знакомился с женщинами. Какое-то время жил у них.
— То есть ты альфонс? — вырвалось у меня.
— Нет! — резко возразил он. — Всё было не так…
Но я почти перестала его слышать.
Передо мной сидел человек, которого я совсем не знала.
И именно в этот момент снова раздался звонок в дверь.
Резкий. Настойчивый.
Виктор побледнел.
А когда я открыла, на пороге стояла заплаканная женщина.
И первое, что она произнесла, было:
— Простите… Виктор здесь? Я ищу своего мужа…
Женщина стояла на лестничной площадке, прижимая к груди промокший от дождя шарф. Её глаза покраснели так, будто она проплакала всю ночь.
Увидев её, Виктор резко поднялся с дивана.
— Лена?.. — хрипло сказал он.
Я смотрела то на него, то на неё и ничего не понимала.
— Значит, ты всё-таки здесь… — дрожащим голосом произнесла женщина. — Господи, Виктор, сколько это ещё будет продолжаться?
В квартире повисло глухое молчание.
— Таня, я сейчас всё объясню, — торопливо сказал он.
Но внутри меня уже поднималась холодная злость.
— Нет, — тихо ответила я. — Теперь объяснять будет она.
Женщина медленно вошла в прихожую. Вид у неё был измученный, будто жизнь давно выпила из неё все силы.
— Простите меня, — сказала она, глядя мне в глаза. — Я не хотела так врываться… Просто я уже не знала, где его искать.
— Кем вы ему приходитесь? — спросила я.
Она горько усмехнулась.
— Пока ещё женой.
У меня потемнело перед глазами.
Виктор нервно провёл ладонью по лицу.
— Мы давно не живём вместе…
— Но официально мы всё ещё женаты, — перебила его Лена. — И ты прекрасно об этом помнишь.
Я почувствовала, как сердце застучало где-то в висках.
Все отдельные детали вдруг сложились в одну страшную картину.
Съёмные квартиры. Рассказы о разводе. Женщины. Ночёвки. Просьбы «остаться ненадолго». Постоянные исчезновения.
Он и правда жил за счёт чужого сочувствия.
Но страшнее всего было не это.
Страшнее было то, что я почти позволила ему войти в свою жизнь.
— Зачем ты так поступаешь? — тихо спросила я.
Виктор долго не отвечал. Потом снова сел на диван и опустил голову.
И впервые за всё время нашего знакомства он показался мне не уверенным мужчиной, а измученным стариком.
— Потому что мне некуда идти, — глухо произнёс он. — После сокращения я потерял всё. Потом начал пить. Лена устала меня вытаскивать. Я цеплялся за любой шанс начать сначала… Но каждый раз всё снова разваливалось.
— Поэтому ты искал одиноких женщин? — холодно спросила я.
Он закрыл глаза.
— Поначалу всё было иначе. Я действительно влюблялся. Действительно хотел нормальной жизни. Но потом стало легче молчать, что-то скрывать, недоговаривать… А дальше это стало привычкой.
Лена тихо вытерла слёзы.
— Он не злой человек, — сказала она. — Просто слабый. Очень слабый.
И почему-то именно эти слова ударили по мне сильнее всего.
Слабость порой разрушает жизни страшнее, чем жестокость.
Я подошла к двери и молча распахнула её.
Виктор поднял на меня глаза.
— Таня…
— Уходи.
Он медленно поднялся.
И вдруг сказал то, чего я никак не ожидала:
— Знаешь… С тобой мне впервые по-настоящему захотелось остаться.
Я горько усмехнулась.
— Слишком поздно, Виктор. В нашем возрасте люди уже слишком хорошо чувствуют ложь.
Он хотел что-то сказать, но промолчал.
Через минуту дверь за ними закрылась.
А я осталась одна в своей тихой квартире.
На кухне всё ещё стояли две чашки после вчерашнего чаепития. На спинке стула висел забытый им шарф. За окном медленно начинался снег.
И вдруг я поняла одну простую истину.
Одиночество — не самое страшное.
Самое страшное — впустить в сердце человека, внутри которого уже давно пустота.
В тот вечер я впервые за много лет сидела у окна не с тоской, а с ощущением освобождения.
Иногда жизнь приводит к нам людей вовсе не для любви.
А для того, чтобы мы вовремя научились говорить «нет».