— Вот именно! — мгновенно подхватила мать, садясь напротив и глядя на него с тревожной нежностью. — Я всегда говорила, Костенька, что в ней нет настоящей глубины. Поверхностная женщина. Ты для нее старался, душу вкладывал, а она при первой же размолвке упорхнула развлекаться. Разве так поступает любящая жена? Вспомни хотя бы фильм «Любовь и голуби». Как Надя убивалась, когда Василий ушел? А эта… Ни слезинки. Эгоистка. Тебе нужно очень серьезно подумать о будущем с такой женщиной. Я тебя не настраиваю, ни в коем случае. Но ты достоин другого отношения.
Костя слушал мать и чувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение. Он ведь ушел не для того, чтобы Марина действительно отправилась на море. Он ушел, чтобы она прибежала за ним, попросила прощения и наконец поняла, как много он значит. Это был воспитательный ход, почти педагогическая мера. А теперь выходило, что наказал он не Марину, а самого себя: сидит у мамы, ест вареную рыбу и слушает бесконечные рассуждения о том, как неудачно выбрал жену, пока эта самая жена наслаждается отпуском.
— Мам, я сам разберусь, — мрачно сказал Костя.
— Конечно, сынок, конечно, — Зинаида Павловна ласково улыбнулась. — Ты у меня умный, самостоятельный. Просто мне за тебя больно. Ты такой открытый, доверчивый, а тобой пользуются. И только не вздумай звонить ей первым! У нее должна проснуться совесть.
Марина в это время действительно отдыхала. И, что удивительно, не испытывала ни малейшего чувства вины. Ее логика была простой, почти эгоистичной: если человек хочет обижаться — это его выбор. А ее выбор — не играть в этом спектакле роль виноватой жены, которая должна страдать по расписанию. Она слишком долго сглаживала острые углы, подстраивалась под настроение мужа, терпела тонкие уколы свекрови, которая каждое вмешательство подавала как подвиг материнского самоотречения. Марина устала. Ей впервые за долгое время захотелось побыть эгоисткой — хотя бы две недели.
Вечером того же дня телефон Марины ожил. На экране появилось имя мужа.
— Алло, — спокойно сказала она.
— Ну привет, отдыхающая, — голос Кости звучал иронично, но за этой иронией ясно слышалась растерянность. — Хорошо тебе там? Пока твой муж у мамы живет.
— Отлично, Костя. А тебе как у Зинаиды Павловны? Наверное, забота круглосуточная?
— Марина, давай без ехидства. Ты правда считаешь нормальным просто взять и улететь? Мы поссорились, у нас кризис, а ты сбежала.
— Костя, сбежал ты. Молча собрался и уехал к маме, чтобы я тебя искала, волновалась и умоляла вернуться. Я просто освободила сцену. Зачем нам страдать вдвоем? Ты отдыхаешь у мамы, я отдыхаю у моря.
Костя тяжело вздохнул. Его тщательно задуманный план окончательно разваливался.
— Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя виноватой, — возразил он, причем, кажется, сам верил в это. — Я просто хотел, чтобы ты поняла мою ценность. Я каждый день работаю, зарабатываю, стараюсь ради нас. А ты воспринимаешь это как само собой разумеющееся. Как будто я не человек, а какая-то функция.
— Костя, мы оба работаем. Мы оба зарабатываем. Только после работы я еще занимаюсь бытом, покупками, планами, счетами, списками, мелочами, которые ты даже не замечаешь. А ты приходишь домой и ждешь оваций просто за то, что дошел до дивана. Я тоже не функция. И мне тоже нужна забота.
— Мама меня уже замучила своими советами, — неожиданно признался он, резко сменив тон и понизив голос, явно опасаясь, что Зинаида Павловна услышит. — Она постоянно спрашивает, как я себя чувствую, и рассказывает, какая ты ужасная. Я уже не могу смотреть на эту вареную рыбу. Марина, кажется, я погорячился.
— Понимаю, — ответила Марина мягко, но без прежней привычки немедленно спасать. — У Зинаиды Павловны свое понимание любви. Она думает, что чем крепче будет тебя опекать, тем счастливее ты станешь. А ты, Костя, думал, что чем сильнее заставишь меня переживать, тем больше я буду тебя ценить.
— И что теперь? Когда ты возвращаешься?
— Через десять дней.
— Десять дней?! — ужаснулся Костя. — Я здесь столько не выдержу. Она завтра хочет вести меня к домашнему врачу на полный осмотр. Говорит, я морально и физически истощен. Марина, выручай.
— Костя, ты взрослый человек. Ты сам решил уехать. Значит, и со своим здоровьем тоже разберешься сам. Я вернусь, и мы спокойно поговорим. Без спектаклей, побегов и воспитательных исчезновений.
Марина завершила разговор.
Она прекрасно понимала, что один отпуск не решит все их проблемы. Костя останется Костей — человеком, который любит громкие жесты и обиды с подтекстом. Зинаида Павловна никогда не перестанет считать Марину женщиной, недостаточно достойной ее бесценного сына. А сама Марина, возможно, стала немного жестче, чем была в начале брака.
Каждый в этой истории хотел своего. Свекровь искренне стремилась защитить сына от переживаний и заодно укрепить собственную значимость. Костя хотел безусловного восхищения и признания своих заслуг. Марина же хотела тишины, отдыха и права не быть идеальной женой в чужом сценарии.
Зинаида Павловна тем временем с удовлетворением варила очередной диетический суп. Она была уверена, что действует правильно. Сын рядом, под присмотром, в безопасности. А то, что он хмурится, — это, конечно, последствия тяжелого брака. Ничего, материнская любовь всё вылечит. Родные люди должны держаться вместе, что бы ни происходило.
А Костя размышлял о своем положении. Он думал о Марине, которая была далеко. Он злился на нее за эгоизм, но одновременно чувствовал невольное уважение. Она не побежала за ним. Не стала просить. Не сыграла по его правилам.
Марина же просто позволила себе расслабиться. Ей не нужно было ничего доказывать, никого переубеждать, никого спасать и ни перед кем оправдываться. Иногда лучший способ победить в семейной драме — не участвовать в ней вовсе.