Муж плеснул в меня супом на глазах у всей родни. А спустя семнадцать минут уже умолял меня вернуться…
Суп был. Только не в тарелке. Горячий, жирный, с кусочками картофеля и моркови. Он стекал с моих волос на новое платье, которое я выбирала три недели. Падал на только что вымытый пол. Капал с кончика носа.
В столовой стояла такая тишина, что она звучала громче любого крика. Двенадцать человек — его родители, брат с супругой, сестра с мужем, их взрослые дети — смотрели на меня. Никто не шелохнулся. Никто даже не вздохнул.
А Виктор стоял напротив с пустой тарелкой в руке. Лицо багровое, жилы на шее натянуты. Несколько секунд назад он произносил тост за семейное счастье. Поднял бокал. Улыбался. А потом вдруг взял свою тарелку и вылил ее мне на голову.
Я не плакала. Не кричала. Просто сидела и чувствовала, как горячая жидкость проходит сквозь ткань платья к коже. Где-то внутри будто что-то отключилось. Словно кто-то вынул батарейку. Самое страшное в публичном унижении не само действие. Самое страшное — мгновения после. Взгляды. Молчание. Оценка.
— Что застыла? — голос Виктора прозвучал слишком резко в этой тишине. — Вытирай, пока не присохло. Я всю жизнь за тобой подчищаю.
Его мать, Зинаида Петровна, издала короткий звук. Не в мою защиту. Просто звук. Его отец, Николай Васильевич, опустил глаза в свою тарелку. Дети — мои племянники, пятнадцатилетний Денис и тринадцатилетняя Алиса — смотрели на меня широко раскрытыми глазами. В их взгляде был не ужас, а скорее любопытство. Как будто перед ними разыгрывалась сцена из фильма.
Я медленно, очень медленно поднялась. Стул скрипнул. Платье липло к телу. Я чувствовала, как по спине течет томатный соус.
— Простите, — сказала я негромко, но отчетливо. — Мне нужно переодеться.
Я развернулась и пошла. Не побежала. Не расплакалась. Просто вышла из столовой, оставляя за собой цепочку капель на полу. Прошла по коридору мимо фотографий, где мы улыбаемся — на свадьбе, у моря, рядом с детьми его сестры. Дошла до нашей спальни. Закрыла дверь. И только тогда прижалась к ней спиной. Руки дрожали. Я стиснула их в кулаки. Вдох. Выдох. Вдох.
За дверью раздался смех. Сначала сдержанный, потом громче. Я услышала голос его сестры, Инны:
— Ну ты даешь, Витя! Платье ведь совсем новое!
— Сама виновата, — ответил он спокойно, даже довольно. — Постоянно сидит в телефоне. Мы в гостях, а она в социальных сетях зависает. Надо семье внимание уделять.
Я посмотрела на себя в зеркало. Волосы слиплись. На лице — след от моркови. Новое кремовое кружевное платье, которое я купила на премию, было испорчено безвозвратно. Тринадцать тысяч рублей. Четыре месяца я откладывала эти деньги со своей зарплаты медсестры. И ведь я не сидела в социальных сетях. Я показывала Денису фотографии с последней олимпиады по биологии, где его команда заняла второе место. Он сам прислал их мне накануне. Виктор это видел. Видел и все равно решил, что я «сижу в телефоне».
Я подошла к шкафу. Открыла его. Достала старые джинсы и футболку. Переоделась. Испорченное платье смяла в комок. Потом ушла в ванную и смыла с себя суп. Вода была горячей, почти обжигающей. Я стояла под душем десять минут. А может быть, пятнадцать. Когда я вышла, завернувшись в полотенце, Виктор уже был в спальне.
— Ну что, простила? — спросил он с улыбкой. Когда-то от этой улыбки у меня подкашивались ноги. Сейчас я увидела в ней только самодовольство. Я молчала.
— Ладно, вспылил, — он небрежно махнул рукой. — Купим тебе другое платье. Только не устраивай обиду при гостях. Пойдем, уже пирог подают.
— Я не пойду, — тихо сказала я.
Улыбка исчезла с его лица.
— Что?
— Я сказала, что не пойду. Ты унизил меня при всех. Испортил мою вещь. Я не стану сидеть за одним столом с людьми, которые все это видели и промолчали.
Он засмеялся. Смех был сухой, неприятный.
— Да перестань. Это же шутка. Все все поняли.
— Это не шутка, Виктор. Это унижение. И мне не смешно.
Его лицо снова налилось краской. Он шагнул ко мне.
— Сейчас ты встанешь и пойдешь на кухню. Сядешь как ни в чем не бывало. Улыбнешься. И забудешь эту ерунду. Поняла?
Я посмотрела ему прямо в глаза. Синие, красивые глаза. Когда-то я влюбилась в них с первого взгляда.
— Нет, — ответила я. — Не пойду.
Он замер. Похоже, такого отпора он не ждал. Обычно после его выходок я рыдала в ванной, потом выходила с опухшим лицом, извинялась перед гостями за «сцену» и доедала остывший ужин.
— Марина, — произнес он мое имя уже с угрозой. — Не заставляй меня.
Я повернулась к шкафу и начала доставать вещи. Не просто чтобы сменить одежду — я вынула дорожную сумку. Ту самую, с которой мы ездили в Сочи в прошлом году.
— Что ты делаешь? — его голос стал выше.
— Уезжаю.
Он резко схватил меня за руку. Крепко. На запястье сразу выступили белые следы от его пальцев.
— Никуда ты не уедешь. Успокойся. Выпей валерьянку и ложись.
Я выдернула руку. Впервые за семь лет нашего брака.