Мужчине сорок один год. Он спрятал сыр от взрослой женщины. В её же холодильнике. В её же квартире. Среди её же картошки.
Сыр был мой. Я его купила. Я его принесла. Я наклеила на него стикер. А он его спрятал. Не случайно переложил. Именно спрятал — как пятилетний ребёнок прячет конфету от сестры.
Я встала. Пошла в прихожую. Открыла кладовку, где стояли его чемоданы. Два больших чёрных чемодана — те самые, с которыми он переехал ко мне три года назад. Они всё это время стояли пустые, сверху уже припали пылью.
Я достала оба. Отнесла в спальню.
Игорь спал.
Я открыла шкаф. Достала его свитера, рубашки, носки, бельё. Складывала аккуратно, потому что я вообще аккуратная. Брюки — в один чемодан. Свитера и футболки — во второй. Зарядку от телефона. Книгу, которую он читал. Домашние тапки.
Он проснулся, когда я застёгивала второй чемодан.
— Свет, ты чего?
— Собираю вещи, — ответила я. — Твои.
Он сел на кровати. Волосы торчали в разные стороны, глаза сонные.
— В смысле — мои? Куда?
— Куда захочешь, — я застегнула молнию до конца. — Можешь к маме. Она в Подольске, не так далеко.
— Ты с ума сошла? Из-за чего вообще?
— Из-за сыра, Игорь. Из-за пармезана за тысячу двести рублей, который ты спрятал в ящик с картошкой.
Он замолчал. Потом начал говорить, что я всё преувеличиваю, что это была шутка, что он просто убрал сыр, чтобы он лучше сохранился, что у нас отношения, что нельзя расставаться из-за куска сыра. Он говорил долго. Я уже не слушала.
Я тащила первый чемодан к двери. Потом второй. Открыла входную дверь и выставила оба на лестничную площадку.
В этот момент за спиной открылся лифт. Вышла соседка, тётя Валя с пятого, с пакетами из «Магнита». Увидела чемоданы. Увидела меня в халате. Увидела Игоря в трусах, который выскочил следом.
— Ой, — сказала тётя Валя. — Вы это… переезжаете?
— Он переезжает, — громко ответила я. — К маме. Со взрослой жизнью не справился.
Игорь рванулся к чемоданам. Я закрыла дверь. Сразу накинула цепочку. Прислонилась спиной к двери.
Он начал стучать. Потом звонить. Потом кричать через дверь, что я ненормальная, что он замёрзнет, что вызовет полицию. Стучал минут сорок. Сорок минут его чемоданы стояли в подъезде, и он сам стоял рядом — в трусах и футболке, потому что я даже одеться ему не дала.
Я не смотрела в глазок. Сидела на полу в прихожей, обняв колени, и слушала.
Потом он позвонил матери. Через дверь было слышно: «Мам, забери меня. Да, у Светки крыша поехала. Да, в трусах. В подъезде. Привези штаны». Голос у него был таким, каким я никогда раньше его не слышала. Жалким.
Через час за ним приехал брат на машине. Забрал чемоданы, забрал Игоря и увёз. Я слышала, как тётя Валя на лестнице кому-то рассказывала по телефону: «Представляешь, выхожу, а у двадцать восьмой Игорь в трусах стоит, чемоданы рядом! Светка его выгнала! Из-за чего — не знаю, но, видно, достал».
Когда всё стихло, я поднялась. Пошла на кухню. Открыла холодильник.
Сорвала все стикеры. До последнего. Все четырнадцать новых, которые он успел наклеить за неделю. Остатки маркера с полок оттирала спиртом. До скрипа.
Пармезан положила обратно на полку.
Без стикера.
Я три года терпела, думала я, открывая бутылку вина. Три года. Маркер. Калькулятор. Стикеры. Сыр среди картошки. Я всё-таки решилась. Поздно, но решилась.
Налила бокал. Вино было очень холодным, прямо из холодильника. Выпила. Налила второй.
Вечером я сменила замок. Слесарь приехал через два часа, поставил новый цилиндр за три тысячи. Я заплатила и даже не торговалась.
Сразу сменила замок. Потом пароль от вайфая. И соседям сказала код от подъезда Игорю не давать — на всякий случай.
В ту ночь я спала как убитая. Крепко. Впервые за последние полгода.
Прошёл месяц.
Игорь теперь живёт у матери в Подольске. А я всё ещё учусь привыкать к тишине. Он звонил один раз — просил прислать пароль от вайфая, который был записан у меня на роутере, и отдать забытую зарядку от ноутбука. Пароль я сфотографировала и отправила. А про зарядку сказала, что выбросила. На самом деле она лежит в шкафу. Просто я не хотела встречаться.
Соседка тётя Валя за месяц пересказала эту историю всему подъезду, потом всему дому, а потом, кажется, и половине района. Одни считают меня стервой: «бедный мужик в трусах стоял из-за какого-то сыра». Другие говорят, что я молодец: «таких сразу надо ставить на место, а то потом на голову садятся». Теперь со мной на лестнице здороваются по-разному: кто-то улыбается и кивает, кто-то отворачивается.
Лена приехала через две недели. Мы сидели на кухне и пили чай. Она долго смотрела на холодильник — чистый, без стикеров и надписей.
— Свет, ты молодец, — наконец сказала она. — Но я бы так не смогла.
Эта фраза до сих пор меня царапает. И, наверное, ещё долго будет. «Я бы не смогла». То есть смогла бы терпеть? Смогла бы дальше жить с человеком, который наклеивает бумажку на банку огурцов? Смогла бы ради «семьи» делать вид, что всё нормально?
В субботу Игорь прислал длинное сообщение. Написал, что я разрушила ему жизнь. Что у матери проблемы со здоровьем. Что работу он пока не нашёл. Что я могла дать ему ещё немного времени. Что чемоданы в подъезде — это унижение, которое он мне никогда не простит.
Я не ответила.
А пармезан всё ещё лежит в холодильнике. Он уже подсох и, наверное, стал невкусным, но я его не выбрасываю. Так и стоит — на моей полке, в моём холодильнике, в моей квартире. Я пока не решила, что с ним делать.
Скажите честно: я перегнула, выставив его чемоданы в подъезд? Или с таким мужчиной даже это было слишком мягко?