Гражданский муж поделил холодильник маркером на «его» и «моё». А когда спрятал мой сыр — я выставила его чемоданы в подъезд.
— Игорь, это что вообще такое?
Я стояла перед распахнутым холодильником и смотрела на чёрные надписи. На каждой полке — жирно, прямо по белому пластику: «Игорь». «Светлана». «Игорь». «Светлана». Он подписал все шесть полок. Ровно, аккуратно, будто по линейке. Видно было: человек подошёл к делу серьёзно.
— Порядок навёл, — бросил он с дивана, даже не повернув головы. — А то ты постоянно путаешь, где чьё.
Я закрыла холодильник. Потом снова открыла. Потом опять закрыла. Как будто от этого надписи могли исчезнуть сами.
Мы были вместе четыре года. Три из них жили под одной крышей. В моей квартире — той самой, что осталась мне от бабушки, на Юго-Западной. Игорь въехал ко мне с одним чемоданом и кофемашиной. Я тогда работала в банке, он — в логистической компании. Доходы у нас отличались, но на продукты мы складывались честно: по пятнадцать тысяч каждый. И жили вполне нормально.
А полгода назад его уволили. Потом он устроился в небольшую фирму, и зарплата стала пятьдесят пять тысяч вместо прежних сумм. У меня было девяносто пять. И именно тогда в нём будто что-то перекосило. Сначала он бурчал, что я «разбрасываюсь деньгами». Потом начал переписывать чеки в тетрадь. А потом заявил: «Светка, давай по-честному — кто что купил, тот то и ест».
Я тогда махнула рукой. Спорить сил не было. Думала, переживёт. Стресс, увольнение, самолюбие. Всё-таки четыре года вместе, не первый трудный период.
Но сегодня появился маркер.
— Игорь, ты это всерьёз? — я подошла к дивану. — Это мой холодильник. В моей квартире.
— А продукты я покупаю на свои деньги, — он даже глаз от телевизора не отвёл. — И имею право понимать, где моё.
Внутри у меня что-то оборвалось. Не громко, не с криком. Просто упало куда-то вниз, тихо, как полотенце с крючка. Я вернулась на кухню, открыла шкафчик под раковиной, достала спирт и тряпку. Стерла всё. Все шесть надписей. Руки тут же пропахли больницей.
Потом я села за стол, налила себе чаю и долго смотрела, как над кружкой поднимается пар.
Ничего не сказала.
Ведь пока он искал работу, продукты покупала в основном я. Молоко, мясо, хлеб, его любимый дорогой сыр — пармезан, который он натирал по утрам на тосты. Я не считала. Вообще никогда не считала. А он, выходит, считал.
Всё же я решила промолчать. Списала на нервы. Подумала: перебесится.
Утром он поднялся раньше меня. Из спальни я услышала, как открылась дверца холодильника. А потом — знакомый скрип маркера по пластику.
Он купил новый. Чёрный. Толстый.
Через неделю в холодильнике уже были «зоны».
Я смотрела и не верила своим глазам. На второй полке сверху стояли его кефир, его колбаса, его масло. На третьей — мои продукты. На дверце маркером была проведена линия: слева его соусы, справа мои.
— Игорь, — сказала я вечером, — ты можешь нормально объяснить, что происходит?
Он сидел за столом с калькулятором. Именно с калькулятором. В одной руке чек из «Пятёрочки», в другой — блокнот.
— Я подсчитываю, сколько ты взяла моего за неделю, — спокойно сообщил он. — С тебя триста сорок рублей. Молоко, два йогурта и хлеб.
Я села напротив. Молча. Просто смотрела на него.
— А масло, — он перевернул страницу, — я утром заметил, что его стало меньше. Граммов на сорок. Это ты брала или я?
— Игорь, — у меня даже голос сел. — Ты стоял с калькулятором у холодильника. Ты сейчас при мне обсуждаешь сорок граммов масла. Тебе сорок один год.
— Вот именно поэтому и считаю, — он даже не поднял глаза. — Взрослые люди должны учитывать расходы. Это справедливо. Я плачу за своё, ты — за своё.
Я не стала ругаться. Встала, пошла в комнату, взяла свой блокнот с домашними расходами и вернулась за стол.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда давай считать по-настоящему. Всё.
Я открыла страницу за прошлый месяц. Коммуналка — восемь с половиной тысяч, плачу я одна. Интернет — две тысячи, тоже я. Капремонт — тысяча, я. Налог на квартиру — шестнадцать тысяч за год, снова я.
— Сколько сейчас стоит снять комнату в Москве, не подскажешь? — спросила я. — Минимум двадцать пять. А студию возле метро дешевле тридцати вообще не найти.
Он наконец оторвался от калькулятора.
— Ты к чему ведёшь?
— К тому, — я записала цифру в блокнот, — что ты три года живёшь в моей квартире бесплатно. Три года, Игорь. Тридцать шесть месяцев. По двадцать пять тысяч — это уже девятьсот тысяч. Плюс коммуналка, которую я всё это время оплачиваю сама, — ещё больше трёхсот. Итого миллион двести. Хочешь, я тебе выставлю счёт задним числом?
Он замолчал. Калькулятор остался лежать на столе.
— Это низко, — наконец выдавил он. — Я думал, мы семья.
— А когда ты подписывал мой холодильник маркером, ты тоже думал, что мы семья? — я закрыла блокнот. — Или у нас теперь не семья, а коммунальная квартира?