Галина Петровна, действительно державшая запасной брелок в кармане пальто «на всякий случай», вдруг поняла, что её маленькая страховка превратилась в улику. Она начала пятиться к выходу.
— Это безумие, — забормотала она. — Ты неадекватная. Антон, забери у неё документы на квартиру, пока она тут всё не разнесла.
— Какие документы, мама? — тихо спросил Антон. Он продолжал смотреть на осколки. В его голове, перегретой эйфорией, наконец начинали двигаться мысли. — Квартира её. Кредит мой. Я ведь правда…
— Правда, — кивнула Ксения. — Теперь можешь доесть лапшу. Или не доедать. Иди к маме. Она тебя накормит. Она же так ратовала за семейную взаимовыручку. Вот и проявит её. Взрослый сын возвращается под мамино крыло, потому что женатый мужчина оказался не способен прокормить сам себя.
— Ах ты дрянь! — Галина Петровна рванулась к Ксении, но Бруно, до этого спокойно сидевший рядом, мгновенно вскочил, выгнул спину и зашипел так злобно, что свекровь резко остановилась. Кот был живым воплощением хозяйского настроения: не подходи.
Антон стоял, открывая и закрывая рот. До него вдруг дошла простая вещь, которую Ксения поняла почти сразу. У него не было денег даже на такси до маминой квартиры. Счёт пустой. Зарплата теперь будет уходить банку. А автомобиль без денег и с таким кредитом — это не роскошь, а тяжёлая ловушка на колёсах.
— Ты меня не выгонишь, — попытался он вернуть контроль. Шагнул ближе, даже улыбнулся привычной виноватой улыбкой, которой раньше часто добивался прощения. — Ксюш, ну давай спокойно поговорим. Я продам её. Завтра же. Пусть со скидкой. Ну потеряем немного, но…
— Продашь? — Ксения посмотрела на него почти с любопытством. — А кто купит машину, которая в залоге у банка? Или ты забыл, что она кредитная? Четыре миллиона двести. Первоначальный взнос — ноль. Первый платёж через месяц. Чтобы её продать, сначала нужно закрыть кредит. А денег нет. Даже на первый платёж. Так что, Антон, это не твоя машина. Это имущество банка, оформленное на тебя, пока ты не выплатишь долг. Поздравляю. Ты приобрёл себе трёхлетнюю кабалу.
Галина Петровна побледнела. Она, похоже, искренне считала, что кредит — это просто бумажка, а сын потом что-нибудь выкрутит, перезаймёт, переоформит, а Ксения, конечно, заплатит. Но когда невестка разложила всё по пунктам, математика оказалась слишком жестокой.
— Три года, — глухо повторил Антон. — Ты предлагаешь мне три года жить у мамы и ходить пешком? А как же мы? Как же я?
— Ты уже всё решил, Антон, — Ксения подошла к нему и положила ладонь ему на щёку. На секунду он будто оживился, решив, что она смягчилась. Но её глаза были холодными. — Ты выбрал автомобиль вместо семьи. Ты выбрал мамины амбиции вместо моего спокойствия. И главное — ты решил, что я проглочу это и буду тащить всё на себе. Но я не собираюсь тащить чужой воз.
Она повернулась к свекрови.
— Галина Петровна, вы хотели, чтобы ваш сын стал солидным человеком? Теперь он солидный должник. Кормить его будете вы. Ходить с ним по банкам — вы. Слушать его истерики, когда начнут звонить из банка, — тоже вы. Вы этого добивались? Получайте. Полным комплектом. Вместе с ключами от автомобиля, кстати.
Ксения кивнула на карман её пальто.
— Достаньте второй брелок. Он всё равно у вас.
Галина Петровна, белая как стена, вытащила запасные ключи. Они жалобно звякнули. Час назад этот звук казался победным гимном. Теперь — скорее похоронным перезвоном по здравому смыслу.
— Пойдём, сынок, — прошептала она, хватая Антона за рукав. — Она не одумается. Сердца у неё нет.
Антон продолжал стоять. Он смотрел то на Ксению, то на Бруно, то на недоеденный сыр, то на разбитый брелок на полу. И что-то внутри него будто щёлкнуло. Не настоящее осознание — оно придёт позже, после поездок в метро, разговоров с банком и неприятных звонков. Пока это было только острое и горькое чувство полного провала.
— Ты даже не попрощалась, — тихо сказал он.
— Я сказала всё, — ответила Ксения. — Собирай необходимое. Через час я хочу остаться в этой квартире одна. С котом и бокалом вина.
Они вышли. На пороге Галина Петровна обернулась, явно собираясь что-то сказать — может, проклясть, может, пригрозить. Но встретилась взглядом с Бруно, который сидел в коридоре и не мигая смотрел на неё жёлтыми глазами, и передумала. Дверь закрылась.
Ксения осталась посреди кухни. Тишина снова вернулась. Только часы продолжали мерно тикать. Она посмотрела на осколки брелока, взяла совок, собрала пластик и выбросила в мусорное ведро. Потом взяла бокал, включила на телефоне любимый плейлист, села на подоконник и посмотрела вниз.
Антон и Галина Петровна стояли возле белого кроссовера. Открыть машину запасным брелоком у них почему-то не получалось — возможно, села батарейка, а может, свекровь от волнения нажимала не ту кнопку. Они тыкали в кнопки, дёргали ручку, спорили. Антон вдруг пнул колесо и что-то крикнул. Сосед дядя Паша со спаниелем обошёл их стороной, качая головой, и сел в свою серую Тойоту.
Ксения улыбнулась и подняла бокал, будто чокалась с невидимым собеседником.
— За свободу, — сказала она коту.
Бруно зевнул и отвернулся к окну всем своим видом показывая, что хозяйка наконец приняла единственно правильное решение.
Внизу под фонарём стоял дорогой белый кроссовер. Красивый, блестящий, новый. А рядом — два человека, которые никак не могли понять, что делать дальше, и всё ещё пытались его открыть. Но машина молчала. Так молчат все дорогие игрушки, когда заканчиваются деньги, исчезает любовь и лопается терпение того, кто слишком долго платил по чужим счетам.
Ксения отпила вина, провела ладонью по мягкой шерсти Бруно и подумала: «Хорошо, что я не повелась. Хорошо, что вовремя всё поняла».