От чуда.
Они с Николаем расписались скромно. Без белого платья, без ресторана на сотню гостей. Были Зинаида Петровна, Светлана с Романом, Кирилл с Верой, заведующая отделением и несколько соседей. Тимофей во время церемонии уснул у Нади на руках.
Зинаида Петровна шепнула:
— Вот видишь, Надь. Не ко всем дети приходят через роддом. К некоторым — через доброе сердце.
В автобусе Тимофей вдруг проснулся и потянулся к шоколадке в Надиной сумке.
— Тебе ещё рано, — улыбнулась она.
Кирилл, сидевший впереди, обернулся и засмеялся:
— Надежда, вы опять носите шоколад?
— Ношу. Вдруг кому-то понадобится.
Он заметно подрос, но улыбка осталась той же.
— Вы тогда сказали, что я богатый мальчик.
— Так и есть.
Кирилл посмотрел на маму, на папу, на сестрёнку, потом на Николая с Тимофеем.
— Теперь и Тимофей богатый.
Надя крепче прижала малыша к себе.
— Да, — сказала она. — Очень богатый.
Потому что у него был отец, который не убежал. Дом, где его приняли. Люди, которые помогали не из жалости, а из любви. И мама, которая появилась не сразу, но осталась навсегда.
Автобус тряхнуло на повороте. Николай поддержал Надю за плечо, Тимофей сонно прижался к её груди.
За окном проплывали дома, остановки, люди, спешащие по своим делам.
А Надя думала о той женщине, которая однажды отказалась от новорождённого сына, и о другой — глухонемой Светлане, сиявшей над своей будущей дочерью.
О том, как много в мире боли.
И как много в нём всё же любви.
Надя больше не спрашивала себя, почему одним дети даются легко, а другим — нет.
Теперь она знала: ребёнок — это не награда и не наказание. Это человек. И иногда он приходит в твою жизнь не через кровь, а через ночной звонок, через страх молодого отца, через зелёную папку документов и первое осторожное «ма».
Она посмотрела на Тимофея и тихо прошептала:
— Я здесь, сынок.
И на этот раз слово «сынок» не больно кольнуло сердце.
Оно его исцелило.