С соседями я не знакома. В подъезде все вежливо здороваются, но это не так, как у нас: “Надежда, как давление? Как колени?”. Здесь каждый быстро идёт по своим делам. Для них я никто.
Через полгода я поймала себя на том, что каждый день мысленно брожу по своей старой квартире. Вспоминаю, где что лежало: кружка с трещиной, шторы с подсолнухами, табуретка, на которую становился внук, когда мы вместе делали печенье.
Вроде бы у меня есть всё: еда, крыша над головой, медицина, рядом внуки. Но внутри — пустота и ощущение чужого.
Недавно вечером Илья сказал:
— Мам, мы думаем взять здесь кредит на дом. Если у тебя всё будет хорошо, потом можно продать твою квартиру, вложить деньги, и у нас уже будет совсем своё жильё, а не аренда.
У меня внутри всё сжалось.
— А если я захочу домой? — тихо спросила я.
Он посмотрел на меня как на ребёнка:
— Мам, о чём ты говоришь? Домой — это куда? Там тебе было лучше? Там нет нормальных врачей, нет нормальной инфраструктуры, там всё разваливается. Ты просто ещё не привыкла.
А я сижу и думаю: а вдруг там, в моей хрущёвке со скрипучей дверью и постоянной очередью в поликлинике, мне было лучше, чем здесь, в этом идеальном, но чужом мире?
Я боюсь сказать вслух, что хочу назад. Боюсь показаться неблагодарной: они правда стараются, тратят деньги, силы, нервы. В их представлении они меня спасли.
А в моём представлении у меня отняли последний кусок привычной жизни.
Я словно живу на чемоданах. Все мои вещи помещаются в одном шкафу. Ничего по-настоящему моего здесь нет: ни скатерти, ни кружек, ни книжного шкафа, ни ковра. Внутри постоянное чувство временности.
И я застряла между двумя страхами.
Если я скажу: “Илья, я хочу домой”, — он, скорее всего, сделает всё, чтобы меня вернуть. Купит билет, всё организует, найдёт людей, которые смогут присматривать за мной там. Но он обидится. Решит, что я не оценила его стараний. Катя, возможно, вообще скажет:
— Мы столько для неё сделали, а она…
А если я промолчу и останусь, как хотят они, — сколько я так выдержу, прежде чем не превращусь в тихую, забитую старушку, которая живёт только в ожидании, когда её позовут на кухню пить чай?
Пишу сюда, потому что не понимаю, что в такой ситуации вообще считается правильным.
Если ваши дети уехали в другую страну и забрали вас к себе — смогли ли вы там укорениться? Или так и остались гостем в собственной жизни? Возникало ли желание вернуться, и если вы вернулись — пожалели об этом или, наоборот, вздохнули свободнее?
Если вы сами тот самый Илья — ребёнок, который перевёз маму в лучшие условия, — вы действительно интересовались, как ей там эмоционально? Не по пунктам “страховка, врачи, климат”, а по-человечески: есть ли у неё там подруга, есть ли с кем выпить чаю, появился ли свой круг, своя скамейка, свой привычный мир?
И главный вопрос, который не даёт мне покоя:
Имеет ли пожилой человек право сказать: “Я хочу умереть там, где прожил всю жизнь”, даже если детям это кажется глупостью и шагом назад? Или мы, если уже вырастили детей и дожили до пенсии, должны молча соглашаться с их решениями, потому что они якобы лучше знают?
Я пока ничего не решила. Ночью листаю фотографии своей маленькой кухни, переписываюсь с соседкой Тамарой, слушаю, как она жалуется на ЖЭК и цены, и мне становится тепло. Потому что это мой язык, мои запахи, мои стены.
А днём я улыбаюсь внукам, режу им яблоки, хожу в местный парк и мысленно считаю остановки от своего дома до поликлиники. На тот случай, если однажды всё-таки решусь вернуться.