Я положила трубку и посмотрела на закрытую дверь спальни. За ней слышался тихий голос — он снова с кем-то говорил. Но теперь я разобрала слова:
— Объект А находится на месте. Контакт 1 под контролем. Ожидаю дальнейших инструкций.
И в этот миг я окончательно поняла: мой муж не вернулся. Существо, живущее в нашем доме, только изображало его. Лиля была права с самого начала.
Но самый страшный вопрос всё ещё оставался без ответа: зачем?
Я взяла телефон и набрала номер, который держала как последний запасной вариант.
— Мне нужна помощь, — сказала я, когда на другом конце ответили. — Мой муж — не мой муж.
Эпилог
Три месяца спустя.
Я сижу у окна маленькой квартиры на окраине — места, которое теперь мы называем безопасным. Лиля спит в соседней комнате, завернувшись в плед с динозаврами. Её дыхание спокойное и ровное, без тех тревожных всхлипов, которые не отпускали её в первые недели после побега.
На столе передо мной лежат папки, фотографии, распечатки и копии документов. Среди них — та самая тетрадь с «инструкциями», теперь исписанная моими заметками на полях. Я научилась видеть то, что пряталось между строк: за каждым пунктом стоял контроль, за каждой рекомендацией — чья-то чужая воля.
Мы с Лилей ушли той ночью, когда я услышала его разговор за дверью. Взяли только документы, наличные из тайника и её любимую игрушку — плюшевого волка, которого она даже во сне прижимала к груди. Я выключила телефон, удалила следы из соцсетей, сменила три такси и только потом добралась до убежища.
Помощь пришла оттуда, откуда я меньше всего её ждала. Номер, который я набрала в отчаянии, принадлежал Дмитрию. Когда-то он работал в спецслужбах, а теперь занимался частной безопасностью. Он выслушал мой сбивчивый рассказ и задал всего три вопроса:
— Вы видели лекарство, которое он принимал?
— Да. Серо-зелёные капсулы без названия.
— Он упоминал организацию «НейроГармония»?
Я замерла. Это слово было в тетради — мелким шрифтом в углу одной из страниц.
Дмитрий приехал через два часа.
Сейчас, глядя на рассвет, я снова вспоминаю его слова:
— Это не лечение. Это перезапись. Кто-то стёр вашего мужа и встроил в него новую личность. Зачем? Пока не знаю. Но такие проекты не запускают ради любопытства. За ними стоят большие деньги, власть… или нечто ещё более страшное.
Мы начали расследование. Медленно, осторожно, шаг за шагом:
Анализ капсул показал, что это экспериментальный нейромодулятор, запрещённый ещё в 2020 году.
Проверка клиники вывела нас на фиктивный адрес, арендованный через подставное лицо.
Поиск «НейроГармонии» не дал ни одной официальной записи, зато привёл к упоминаниям на закрытых форумах.
Лиля просыпается и выходит на кухню.
— Мам, мы когда-нибудь вернёмся домой?
Я обнимаю её и чувствую, как быстро бьётся её маленькое сердце.
— Вернёмся, когда я найду ответы.
В кармане вибрирует телефон. Сообщение от Дмитрия:
«Есть важная зацепка. Встречаемся в 10:00. Возьми Лилю с собой — она тоже должна это увидеть».
Я смотрю на дочь. Она сидит за столом и рисует солнце на белом листе. Линии у неё снова уверенные, яркие, живые — почти такие же, как раньше.
— Собирайся, — говорю я. — Сегодня мы узнаем правду.
За окном просыпается город, но в моей голове звучит только один вопрос, от которого невозможно избавиться:
Что они сделали с Алексеем? И кем он стал теперь?
Но одно я знаю наверняка: я не остановлюсь, пока не верну то, что у нас отняли. Даже если ради этого мне придётся войти в самую тёмную глубину этого заговора.