— Доверяю. Но я люблю, когда у больших денег есть память на бумаге.
После этого Глеб целую неделю ходил недовольный.
— Мать теперь считает, что ты её унизила.
— А я считаю, что взрослые люди не обижаются на документы, если действительно собираются возвращать деньги, — ответила я тогда.
Деньги она не вернула.
Сначала просила подождать.
Потом «забывала».
Потом мы просто перестали поднимать эту тему, потому что беременность, работа, врачи, детские вещи и всё то, чем так удобно завалить женщину, чтобы она не тянулась к старым папкам.
Вечером того самого дня, когда меня выгнали из семьи, я достала эту папку.
Договор.
График платежей.
Просрочка.
Залог.
Нотариальная оговорка о взыскании.
Бумаги лежали передо мной, пока Таисия тихо сопела в переноске, а за окном по стеклу тянулась сырая ноябрьская темнота. Я провела пальцем по дате и вдруг почувствовала странное облегчение. Не потому, что у меня появилось оружие. А потому, что я не была беспомощной. Они слишком долго привыкали к моей вежливости и решили, что это и есть слабость.
Ближе к ночи позвонила Люба.
— Живая? — спросила без приветствия.
— Пока да.
— Ела?
— Ела.
— Молоко есть?
— Есть.
Она помолчала.
— Тогда спи, пока ребёнок позволяет. А утром делай не то, что хочется от боли, а то, что выгодно тебе.
Я закрыла глаза и поняла, что именно так и поступлю.
Утром я не поехала ни к Глебу, ни к Нине Аркадьевне, ни в лабораторию. Я набрала Аркадия Мельникова.
Он ответил быстро, словно помнил меня не только как фамилию в реестре.
— Вера Андреевна, слушаю вас.
— Аркадий Мельников, займ Нины Аркадьевны, залог квартиры. Я хочу запускать взыскание.
Он не стал ахать, расспрашивать и изображать сочувствие. За это я и ценила людей вроде него.
— Просрочка серьёзная. Основания есть. Если готовы действовать, приезжайте с документами. Ребёнок с вами?
— Да.
— Берите с собой. У нас на втором этаже диван удобнее, чем в любом банке.
Через полтора часа я уже сидела в его кабинете, кормила Таисию из бутылочки и слушала, как он ровным голосом объясняет:
— Мы подадим на исполнительную надпись. Затем уведомление, взыскание, обеспечительные меры. Они уверены, что вы этот долг не тронете?
— Более чем уверены.
Он поправил очки.
— Тогда утро у них будет неприятным.
Глеб позвонил как раз в тот момент, когда я подписывала бумаги.
— Ты где? — начал он без приветствия. — Мать в бешенстве. Я тоже. Ты решила прятаться?
— Нет, — ответила я. — Я решила не бегать за людьми, которые уже всё решили за меня.
— Не умничай. Делай тест и возвращайся. Иначе потом сама пожалеешь.
Я посмотрела на Аркадия Мельникова. Тот, не отрывая глаз от документов, едва заметно усмехнулся.
— Я ничего не потеряла, Глеб. Это вы с мамой пока просто не поняли.
Он резко выдохнул в трубку что-то злое и невнятное и первым отключился.
К полудню Нина Аркадьевна уже звонила сама. Её голос дрожал не от обиды — от паники.
— Ты что натворила? У меня счёт не работает! Карту заблокировали! По квартире в Росреестре запрет висит! Ты совсем рассудок потеряла?
Я сидела у окна своей однушки, в старом свитере, с Таисией на руках, и смотрела на мокрый двор. Во мне не было ни восторга, ни сладкой мести. Только очень ровное понимание: без меня их схема действительно стала работать хуже.
— Нет, — сказала я. — Я просто вспомнила, что вы мне должны.
Она задохнулась.
— Сейчас? Когда у тебя ребёнок на руках? Когда семья разваливается?
— Семью вы развалили вчера в роддоме. А сегодня мы просто перешли к цифрам.
— Мы же могли договориться!
— Вы уже договорились. Без меня. Теперь моя очередь.
Она заговорила быстрее, почти захлёбываясь:
— Вера, ты же понимаешь, что Глеб тут ни при чём. Это мои обязательства.
— Странно. Вчера мой ребёнок тоже был «ни при чём», но Глеб почему-то очень удобно этим пользовался.
Она резко замолчала, и я услышала её дыхание.
Потом в трубке раздался голос Глеба. Далеко, но отчётливо:
— Дай сюда! Ты что ей несёшь? Совсем?
И именно в эту секунду я впервые за всё это время почти улыбнулась. Потому что между ними уже начиналось то, что всегда происходит с людьми, привыкшими жить за чужой счёт, когда этот чужой счёт внезапно закрывают. Не семья. Не союз. А паника и делёж вины.
Через час пришло сообщение от Глеба.
«Ты ненормальная. Мы хотели всё решить спокойно.»
Я прочитала и отложила телефон.
Спокойно.
Они особенно любили это слово. Спокойно — это когда молчу я.
Спокойно — это когда мою дочь называют чужой, а я не возражаю.
Спокойно — это когда Нина Аркадьевна ремонтирует свою сталинку на мои деньги, а потом делает вид, будто так и должно быть.
Спокойно — это когда Глеб уже оплатил поездку с другой женщиной и просто ищет повод уйти красиво.
Нет. Спокойно для них больше не будет.