И с этого поцелуя началась уже не надежда, а настоящая их жизнь.
Когда по деревне разошлась весть, что Матвей посватался к Евдокии, шум поднялся новый. Но теперь рядом с пересудами звучало и другое:
— Видно, любовь.
— А что ж, она женщина добрая.
— Он возле нее как светится.
Свадьбу сыграли скромно. Без большого шума. Только свои. Венчались в райцентре, а вернувшись, сидели дома за столом, пили чай, ели пироги, и Евдокия все не могла поверить, что это происходит с ней.
Ночью они стояли на крыльце, обнявшись.
— Не жалеешь? — спросила она.
— Ни о чем, — ответил Матвей.
И она поняла, что тоже не жалеет.
Потом шли годы.
Они жили просто: работа, дом, огород, скотина, вечера на крыльце, чай с травами, его цветы на столе. Матвей устроился работать в лесничество, а по утрам все так же оставлял ей у тарелки ромашку, василек или веточку мяты. Евдокия прятала их в книги, и дом пах травой, солнцем и покоем.
А потом случилось то, во что никто не решался поверить.
Евдокия ждала ребенка.
Когда она сказала Матвею, он сначала не понял. Потом побледнел, потом рассмеялся и заплакал одновременно, обнимая ее так бережно, будто держал самое большое чудо на свете.
Вера Павловна, узнав, всплеснула руками, а потом взяла все под свой строгий контроль. Деревня шумела еще сильнее прежнего, но теперь уже без злости — скорее с изумлением.
Весной родилась девочка.
Маленькая, крепкая, голосистая.
Матвей, увидев дочь, стоял, как оглушенный, а потом опустился перед кроватью на колени и поцеловал руку Евдокии.
— Спасибо, — сказал он. — За всё.
Дочку назвали Надеждой.
Имя подошло ей сразу.
С этого дня дом на краю поселка окончательно наполнился жизнью. Потом были смех, детские шаги по двору, Вера Павловна у печи, Матвей с дочкой на руках, Евдокия на крыльце, улыбающаяся так, как когда-то не умела уже улыбаться.
Шли годы.
Надежда выросла, уехала учиться, потом стала привозить внуков. Матвей рано поседел, но не перестал носить Евдокии цветы. Она стала старше, но в ее глазах все так же жил тот тихий зеленый свет, который когда-то заставил молодого парня забыть обо всем на берегу моря.
Однажды вечером, уже через много лет, они сидели на старой лавке и смотрели на воду, серебрящуюся внизу.
— А знаешь, — сказал Матвей, — если бы я тогда не пошел к морю, я бы, наверное, всю жизнь что-то искал и не понимал, чего мне не хватает.
Евдокия улыбнулась и положила голову ему на плечо.
— Все равно бы нашел, — ответила она. — Судьба бы не отпустила.
Он поцеловал ее в висок.
Внизу тихо дышало море. Над огородами поднималась луна. И тропинка, по которой она когда-то шла с пустыми ведрами, а он догнал ее с коромыслом на плече, все так же вилась к воде — словно помнила начало их любви.
В доме на краю поселка горел теплый свет.
И в этом свете было всё, что когда-то казалось невозможным:
поздняя любовь,
долгое счастье,
и жизнь, которая все-таки сумела начаться заново.
Конец.