Свекровь усмехнулась.
– Красиво всё разложила. Все понемногу виноваты, а ты снова почти ни при чём.
– Я только что перечислила собственные ошибки. Но если вам обязательно нужен один злодей, чтобы всем остальным стало проще, вам придётся искать другую историю.
Андрей посмотрел на меня.
– Что теперь будет с Кириллом?
– Он хочет познакомиться с Димой, но не собирается внезапно появляться в его жизни. Сначала мы поговорим со специалистом и решим, как рассказать ребёнку правду без взрослых скандалов.
Галина Петровна резко вмешалась:
– То есть теперь этот мужчина будет ходить сюда?
– Возможно, – ответила я. – Он биологический отец и имеет право знать своего сына. Но знакомство должно проходить постепенно.
– А Андрей должен на это смотреть?
Муж повернулся к матери.
– Андрей сам решит, на что ему смотреть и что делать.
Она сжала ручки сумки.
– Ты действительно собираешься остаться?
Он ответил не сразу.
– Я останусь отцом Димы, если Марина позволит мне быть рядом и если сам Дима будет этого хотеть.
Свекровь раздражённо скривилась.
– Как можно быть отцом ребёнка, который тебе не родной?
Андрей очень внимательно посмотрел на неё.
– Именно это я пытаюсь понять последние дни. Знаешь, что странно? Если завтра какой-нибудь анализ покажет, что ты не моя биологическая мать, я всё равно не забуду, как ты водила меня в школу. Не забуду, как сидела рядом после операции на аппендицит. Не забуду наши ссоры из-за института и первую машину, на которую вы с отцом добавили денег. Биология важна. Но она не умеет стирать прожитые годы.
– Не сравнивай меня с чужим ребёнком.
– Дима для меня не чужой. В этом и состоит наша главная разница.
Галина Петровна отвернулась.
– Значит, ты выбрал её.
Андрей медленно покачал головой.
– Нет, мама. Я впервые выбрал сам. А что будет с моим браком, мы с Мариной тоже решим самостоятельно.
Свекровь взяла сумку.
У двери она остановилась.
– А мне теперь вообще нельзя будет видеть внука?
Я подошла ближе.
– Можно. Но только при одном условии.
Она язвительно усмехнулась.
– Разумеется. Теперь условия будут развешаны по всей квартире?
– Если понадобится, распечатаю их крупными буквами. Ни одного слова Диме о тестах, чужой крови, «настоящих» отцах, моём прошлом или о том, кто кому родной. Нарушите это правило хотя бы один раз – встречи прекратятся, пока мы не решим иначе.
– Ты не имеешь права запрещать мне общаться с внуком.
– Мама, – вмешался Андрей, – Марина права. Я полностью её поддерживаю.
Галина Петровна посмотрела на сына так, словно впервые увидела перед собой взрослого мужчину, а не мальчика, которого можно постоянно поправлять.
– Что ж. Видимо, теперь вам действительно лучше без меня.
Я покачала головой.
– Не превращайте установленные границы в изгнание. Вас никто не выгоняет из семьи. Вас просят перестать ею управлять.
Свекровь ничего не ответила и вышла.
Мы с Андреем остались в прихожей.
Он прислонился плечом к шкафу и несколько секунд смотрел на закрывшуюся дверь.
– Я должен извиниться перед тобой.
– Должен.
Он невесело улыбнулся.
– Ты могла бы хотя бы сейчас немного облегчить мне задачу.
– Последние шесть лет я слишком часто облегчала тебе жизнь, Андрей.
Улыбка исчезла.
– Справедливо. Я позволял маме говорить то, что должен был пресекать сразу. А после первого результата сам сделал то же самое. Мне было проще обвинить тебя, чем признать: когда-то я принял решение, а теперь испугался его последствий.
Я промолчала.
Он продолжил:
– Ты ведь действительно предлагала сделать тест ещё тогда.
– Предлагала.
– А я сказал, что если ребёнок родится в нашей семье, он будет моим.
– Именно это ты и сказал.
Андрей опустил голову.
– Тогда мне казалось, что это очень сильные слова.
– Слова становятся сильными не тогда, когда красиво звучат. А тогда, когда человек готов отвечать за них.
Он кивнул.
– Я не прошу тебя простить меня прямо сейчас.
– И правильно.
– И не прошу решить, останемся ли мы вместе.
– Ещё правильнее.
– Но можно я поеду с тобой за Димой?
Я посмотрела на него.
Ещё несколько недель назад такой вопрос показался бы мне нелепым.
Теперь он звучал честно.
– Поехали.
В машине Андрей не пытался заговорить о нашем браке.
И впервые за последние дни мне не хотелось спорить.
Возле дома сестры Дима выбежал нам навстречу. В одной руке он держал недоеденный пакет попкорна, в другой – бумажного робота.
Увидев Андрея, он сразу протянул ему игрушку.
– Пап, у него отвалилась рука. Ты сможешь починить? Я уже два раза пытался, но она снова падает.
Андрей взял робота и внимательно осмотрел крепление.
– Смогу. Только дома нужно найти маленькую отвёртку и хороший клей. Если приклеить кое-как, завтра от зависти отвалится ещё и вторая рука.
Дима засмеялся.
– А завтра поедешь со мной на тренировку? Тренер сказал, что будем бить пенальти.
Андрей поднял глаза на сына.
Потом посмотрел на меня.
Я не стала ни кивать, ни подсказывать.
Это должен был быть его собственный ответ.
– Если ты хочешь, я поеду, – сказал он Диме.
Сын удивлённо нахмурился.
– Конечно хочу. Ты ведь всегда ездишь.
Андрей на секунду задержал взгляд на его лице.
– Тогда договорились. Поедем.
Дима побежал к машине.
Андрей остался рядом со мной.
– Знаешь, я постоянно вспоминаю ту фразу, – тихо сказал он. – «Если ребёнок родится в нашей семье, значит, он мой».
– Я тоже её помню.
– Теперь она звучит совсем иначе, чем семь лет назад.
– Потому что тогда это было обещание. А теперь это выбор.
Он кивнул.
Я не простила Андрея в тот вечер.
Не сказала, что наш брак обязательно переживёт всё случившееся.
Не решала за Кирилла, каким отцом он станет.
Не пыталась придумать за Диму, как он однажды примет правду о своём рождении.
Впереди нас ждало слишком много трудных разговоров, чтобы накрыть их сверху красивым словом «счастье» и сделать вид, будто всё уже хорошо.
Но кое-что всё-таки закончилось окончательно.
Больше никто в этой семье не мог посадить меня за стол, назначить виноватой и потребовать доказать удобную ему версию правды.
Галина Петровна хотела анализов.
Андрей надеялся одним результатом закрыть старый вопрос.
Я согласилась.
Мы проверили всё.
И правда действительно расставила каждого по своим местам.
Просто эти места оказались совсем не теми, которые свекровь заранее выбрала для меня.