Она медленно опустила чашку на стол.
— Лаура… у Майкла никогда не было десяти сестёр.
Я нервно рассмеялась, решив, что неправильно её поняла.
— Но он говорил, что это дочери вашего отца от первого брака.
Рэйчел долго смотрела на меня, не произнося ни слова.
Потом медленно покачала головой.
И тогда я впервые подумала, что человек, с которым прожила двадцать лет, мог построить всю нашу семью на чудовищной лжи.
У меня похолодели пальцы.
Комната словно уменьшилась, а воздух стал тяжёлым.
Мне казалось, что я просто ослышалась.
— Что ты сказала?
Рэйчел глубоко вдохнула, будто сама боялась произносить следующие слова.
— У нашего отца никогда не было второй жены. И десяти дочерей тоже никогда не существовало.
Я не находила слов.
В голове всё звенело.
Двадцать лет воспоминаний рушились одно за другим.
— Но он рассказывал об аварии. Говорил, что потерял всех сестёр в один день.
Рэйчел закрыла глаза.
— Лаура, я не знаю, зачем он придумал эту историю. Но это неправда.
Я смотрела на неё и не узнавала человека, который стоял передо мной.
Мне хотелось, чтобы она вдруг улыбнулась и сказала, что пошутила.
Но её лицо оставалось серьёзным.
— Тогда кто эти женщины?
Рэйчел несколько секунд молчала.
— Я знаю только одно имя.
— Какое?
— Анна.
У меня перехватило дыхание.
Это было первое имя на татуировке.
Именно его Рэйчел узнала сразу.
— Кто она?
Сестра Майкла нервно сцепила пальцы.
— Когда мне было около четырнадцати, я услышала, как родители ночью спорили. Мама плакала и всё время повторяла имя Анны. Она кричала, что Майкл разрушил жизнь этой девушке.
По моей спине пробежал холод.
— Что значит «разрушил»?
— Я не знаю. Отец заметил меня у лестницы и приказал немедленно идти спать. На следующий день все вели себя так, словно ничего не случилось.
Я попыталась выровнять дыхание.
Получалось плохо.
— И ты больше никогда не спрашивала?
— Спрашивала. Но родители запрещали даже произносить имя Анны.
Мы сидели молча.
Кухонные часы громко отсчитывали секунды.
Каждый щелчок отдавался у меня внутри.
Наконец Рэйчел сказала:
— Лаура… тебе нужно узнать правду раньше, чем Майкл успеет придумать очередную версию.
В ту ночь я почти не спала.
Майкл вернулся около полуночи.
Он осторожно вошёл в спальню, думая, что я сплю.
Я закрыла глаза.
Он долго стоял рядом с кроватью.
Потом снял рубашку.
Лунный свет лёг на знакомую татуировку.
Десять имён.
Двадцать лет назад они казались мне памятником скорби.
Теперь я видела в них перечень людей, связанных с какой-то страшной тайной.
Майкл лёг рядом.
Я чувствовала запах его одеколона.
Когда-то этот запах успокаивал меня.
Теперь он заставлял сердце тревожно сжиматься.
Утром Майкл, как обычно, приготовил кофе.
Поцеловал меня в лоб.
Спросил, всё ли у меня хорошо.
Я впервые за много лет посмотрела ему прямо в глаза и заметила, что он внимательно следит за каждым моим движением.
Будто пытался понять, что именно мне стало известно.
— Ты сегодня задумчивая, — заметил он.
— Плохо спала.
Он кивнул.
Но напряжение во взгляде никуда не исчезло.
После его ухода я поднялась на чердак.
Мне давно хотелось разобрать старые коробки, но раньше я никогда этого не делала.
Майкл говорил, что там хранятся ненужные вещи его родителей.
Я не спорила.
Теперь любая мелочь казалась важной.
В воздух поднялась пыль.
В углу стояли старые чемоданы.
Рядом лежали картонные коробки, сломанный вентилятор и пожелтевшие книги.
Я открывала всё по очереди.
Старые журналы.
Ёлочные украшения.
Детские игрушки.
Я уже собиралась уходить, когда заметила небольшой металлический ящик за деревянным шкафом.
Он был заперт.
Но металл настолько проржавел, что после нескольких попыток крышка поддалась.
Внутри лежали фотографии.
Много фотографий.
На первой был молодой Майкл.
Ему было около двадцати.
Он широко улыбался и обнимал красивую светловолосую девушку.
На обороте аккуратным почерком стояло:
«Майкл и Анна. Лето 1998 года».
Я долго не могла отвести взгляд от снимка.
Это точно не была сестра.
То, как они держались за руки, не оставляло никаких сомнений.
Под первой фотографией обнаружилась вторая.
На ней Майкл танцевал с другой женщиной.
Подпись гласила:
«Мелисса».
Следующий снимок:
«Ребекка».
Потом:
«Джулия».
Я медленно перебирала фотографии.
Каждое лицо соответствовало одному имени, нанесённому на его грудь.
Все женщины были разными.
Разного возраста.
С разной внешностью.
Из разных городов.
Но рядом с каждой неизменно находился Майкл.
Улыбающийся.
Счастливый.
Влюблённый.
У меня задрожали руки.
Я быстро пересчитала снимки.
Их было девять.
Не хватало только Даниэль.
Последнего имени.
Под фотографиями лежал сложенный конверт.
Без марки и адреса.
Внутри был единственный лист бумаги.