— А куда?
Вера не ответила.
Она и сама не знала.
Неподалёку, возле чужого перекошенного забора, стояла старая рассохшаяся лавка.
Вера опустилась на неё.
Стёпка тут же забрался рядом.
Сумку она поставила возле ног.
Перед глазами тянулась пыльная дорога.
За рекой медленно садилось солнце.
Вера смотрела на закат и даже не плакала.
Наверное, слёз уже не осталось.
Внутри была только безмерная усталость и пустота.
Восемь лет назад она сама уехала отсюда.
Ей тогда исполнилось девятнадцать.
Молодая, упрямая, самоуверенная, Вера была убеждена, что где-то впереди её ждёт настоящая жизнь.
Она поступила в колледж, выбрала специальность менеджера.
Потом появилась работа.
Съёмная квартира.
Новые подруги.
Кафе по вечерам.
Городская суета.
А родители, оставшиеся в деревне, постепенно отошли куда-то далеко, на второй план.
Сначала Вера звонила каждую неделю.
Потом раз в месяц.
Потом ещё реже.
Писать перестала совсем.
А затем жизнь завертелась настолько быстро, что о родительском доме она вспоминала всё меньше.
На третьем году городской жизни появился мужчина.
Красивый.
Весёлый.
При деньгах.
Он легко говорил о будущем:
— Поженимся. Купим квартиру. У нас всё будет, увидишь.
Только свадьбы не случилось.
Квартиры тоже.
Когда Вера сказала ему о беременности, мужчина сразу занервничал.
— Тебе ребёнок нужен именно сейчас? А мне бизнес поднимать! Ты вообще понимаешь, насколько не вовремя всё это случилось?
После рождения Стёпки он окончательно исчез.
Не попрощался.
Ничего толком не объяснил.
Просто однажды перестал отвечать на звонки и сообщения.
Вера осталась одна с ребёнком.
Выживала как могла.
Иногда сидела с соседским малышом за деньги.
Ночью брала небольшую работу на дому.
Денег хронически не хватало.
За квартиру нужно было платить.
Долги постепенно росли.
А окончательной точкой стали слова хозяина жилья:
— Освобождай квартиру. Я её продаю.
Тогда Вера и решила ехать в деревню.
Не потому, что всё хорошо продумала.
Просто идти ей больше было некуда.
И вот теперь она сидела на чужой старой лавке всего в нескольких десятках метров от дома, в котором выросла.
А родной отец только что захлопнул перед ней дверь.
Стёпка постепенно задремал и положил голову матери на плечо.
Солнце почти полностью скрылось за лесом.
Становилось прохладно.
Вера крепче обняла сына.
И вдруг неподалёку заскрипела калитка.
Она подняла голову.
По тропинке почти бегом приближалась женщина.
Мать.
Анна Николаевна.
Шестьдесят лет.
Невысокая, худенькая, полностью седая.
Лицо усталое, но всё такое же родное.
В одной руке она держала пакет с продуктами.
— Дочка… — выдохнула мать. — Доченька моя…
Она прижала Веру к себе.
Обняла так крепко, что у той заболели плечи.
И сразу заплакала.
Беззвучно.
Всем телом вздрагивая от давно накопившихся слёз.
— Мам… — смогла произнести Вера.
— Я знала, что ты вернёшься. Сердце мне говорило. Господи, дочка, сколько же я тебя ждала… Каждый день на дорогу смотрела. Каждый день думала: а вдруг сегодня?
Анна Николаевна присела рядом и крепко зажала ладони дочери своими сухими, холодными руками.
Потом посмотрела на мальчика.
— Это Стёпочка? — тихо спросила она. — Внук мой?
— Стёпка, — кивнула Вера. — Степан Иванович. В честь деда.
Мать долго смотрела на лицо спящего ребёнка.
Затем осторожно перекрестила его, стараясь не разбудить.
— Пойдём домой, — сказала она.
Вера покачала головой.
— Куда, мам? Ты же слышала. Отец не хочет меня видеть.
Анна Николаевна выпрямилась.
— Дом не только его. Он и мой тоже.
В её голосе появилась твёрдость.
— Поэтому слушай. Он тебя не впустил — я впущу. Он пока не может простить — я прощу. А с Иваном я сама поговорю.
Она сунула руку в карман и достала ключ.
Старый.
Тяжёлый.
С потемневшим медным кольцом.
Тот самый.
Вера узнала его сразу.
В детстве она этим ключом сама открывала входную дверь после школы.
— Возьми.
Мать положила ключ дочери в ладонь.
— Зайдёшь через задний двор. Я вам в бане уже приготовила место. Постелила. Переночуете пока там, а дальше решим. С отцом поговорю сама.
Вера смотрела на старый ключ в своей ладони.
И только теперь глаза защипало.
Слёзы, которые не появились даже после разговора с отцом, наконец хлынули.
— Мам… Но ведь я сама вас бросила. Восемь лет не приезжала. Не писала. Почти не звонила. Даже не знала, как вы живёте. А ты всё равно…
Анна Николаевна крепко сжала пальцы дочери.
— Потому что я мать, — просто сказала она. — Матери долго сердиться некогда. Мать ждёт.
После этих слов она поднялась и пошла обратно к дому.
Вера вместе со Стёпкой обошла участок и прошла через задний двор.
Баня стояла всё там же.
Старая, но крепкая.
Когда-то отец рубил её сам и строил так, словно она должна была простоять сто лет.
Внутри был широкий деревянный полок, небольшая печка и маленькое окошко под самым потолком.