Продавец посмотрел на меня с явным сочувствием. Люди в соседнем ряду обернулись на её голос. А я стоял с этим смесителем в руках и чувствовал себя полным идиотом.
Мой опыт, мой авторитет, мою нормальную взрослую уверенность просто размазали по полу из-за куска металла при посторонних.
Я молча поставил смеситель обратно, развернулся и ушёл на парковку. Марина купила кран сама. Всю дорогу домой она читала мне лекцию о том, что я психую на пустом месте и не умею ценить её советы.
После того случая в магазине я поймал себя на совершенно дикой мысли. В среду после смены я зашёл в продуктовый купить хлеб и молоко. И стоял у молочной витрины минут десять. Просто стоял и боялся взять пакет.
В голове крутилась абсурдная мысль: «А вдруг Марина скажет, что молоко плохое? Вдруг я опять выберу не ту жирность или не посмотрю срок годности? Может, лучше позвонить ей и спросить?»
Я достал телефон, посмотрел на тёмный экран и будто очнулся.
Что со мной вообще происходит? Я сам перебирал ходовую у машины в холодном гараже. Я помогал брату строить баню от фундамента до крыши. А сейчас стою в магазине и боюсь купить пакет молока, потому что женщина убедила меня, что я бытовой недоумок.
И тогда я понял: я не хочу возвращаться в собственную квартиру. Не хочу снова слушать длинную лекцию о том, что я неправильно дышу, неправильно покупаю и неправильно хожу по полу.
Последняя капля
У меня был выходной. Марина работала в своём магазине. Я решил приготовить нормальный ужин, чтобы немного разрядить атмосферу дома. Купил кусок свиной шеи, картошку, свежие шампиньоны. Почистил, нарезал крупными кусками, пожарил отличное жаркое.
Запах стоял такой, что, наверное, весь подъезд слюной давился. Я вымыл посуду, насухо протёр раковину, накрыл на стол.
Вечером пришла Марина. Сняла плащ, прошла на кухню. На накрытый стол и горячую еду она даже не посмотрела. Её взгляд, как радар, сразу начал искать мои ошибки.
Она подошла к плите, провела пальцем по плитке возле дальней конфорки и брезгливо поморщилась. Там действительно осталась крошечная капля застывшего жира от мяса.
— Серёжа, это что? — она показала мне палец. — Ну кто так готовит? У тебя масло, наверное, до потолка летело. Я только вчера всё здесь отмывала. Ты как маленький неряха, после тебя кухню полдня с хлоркой оттирать надо. Что бы ты без меня делал? Жил бы в сарае и ел сырые сосиски. Ты же ничего сам нормально сделать не можешь!
Я посмотрел на неё и вдруг почувствовал не злость, а огромную усталость.
— Знаешь, Марина, ты права. До тебя я жил в настоящем аду.
— Вот именно! — победно вскинула она подбородок.
— Да, — медленно кивнул я. — Спал на грязном матрасе без простыни. Грыз сухие корки. На работу ходил в рваных мешках из-под сахара. Воду пил из лужи во дворе. А потом появилась ты, вся в белом, и спасла меня.
Она резко замолчала. Поняла, что я над ней издеваюсь.
— Ты что несёшь? — нахмурилась она.
— Это ты что несёшь? Я прожил в этой квартире десять лет. Один. И у меня всегда было чисто, спокойно и сытно. Мне не нужна круглосуточная няня. А ты пытаешься сделать из меня беспомощного дурака.
— Я о тебе забочусь! — сорвалась она на визг. — Я душу вкладываю в этот дом, а ты неблагодарный чурбан! Да ты без меня на следующий день пропадёшь!
— Без тебя я наконец-то выдохну. Собирай вещи, Марина. Мой бытовой кретинизм, видимо, неизлечим. Иди спасай кого-нибудь другого.
Она кричала, плакала, обвиняла меня в чёрствости. Говорила, что я никогда больше не встречу такую хорошую, хозяйственную женщину. Через час за ней приехало такси, и она уехала.
Я положил себе в глубокую тарелку жаркое и стал есть в тишине. Никто не стоял над душой и не объяснял, как правильно держать вилку.
А вам встречалась такая удушающая «забота» в отношениях? Как думаете, это правда забота — или всё-таки контроль?