И в этот момент я понимаю, что имел в виду Дима Зицер, говоря о том, что любви к своему ребенку недостаточно. Удивительные вещи случаются в тот момент, когда ты даешь ему почувствовать себя значимым и перестаешь относиться к нему с высоты своего колоссального жизненного опыта. В «Апельсине» дети с учителями на «ты», они могут сказать директору «подожди, Дима» — и всё, что в обычной школе закончилось бы скандалом, здесь дает удивительный эффект. Отсутствие подобострастия, которое в старших классах неизменно превращается в ненависть и желание доказать учителям, что ты тоже кое-что из себя представляешь. «Если дети становятся нашими собеседниками и мы сможем дать им возможность сказать, что им хочется, а не что нам хочется услышать , то снимается половина вопросов, которые у нас есть, — говорит Зицер. — Лао-цзы говорил: „Если я ничего не навязываю людям, они становятся собой“, и я в этом абсолютно уверен. От навязанности происходит невротизация, постоянное желание освободиться и доказать себя. Если ты в этот момент существуешь в нашем разговоре, тебе не нужно дергать девочку за косичку. Ты просто есть».
«Мне повезло, что я прекрасно помню свое детство, — говорит мне позже Дима. — Спокойно: у меня были очень хорошие родители. Но момент бесправия, который в нем существует, когда тебя бесплатно может любой человек повоспитывать, — это жесть. Почему ты кричишь? Почему у тебя развязаны шнурки? Куда ты пошел? Дискриминация входит в тебя, и в какой-то момент ты сам начинаешь жить, следуя этой модели. Это словно комплекс жертвы насилия, когда начинает казаться, что всё происходящее правильно, что так и должно всё работать. Что действительно сразу после школы нужно поступать в университет и обязательно сдать ЕГЭ. Пересдать через год? Нет, не пойдет. Ты не будешь считаться успешным».
Увидев Зицера впервые, я подумал, что каждому подростку нужно встретить такого человека: который докажет, что мир не против тебя, а взрослые все-таки могут тебя понять. Но после дня в его школе я понял, что Зицер не меньше необходим родителям: возможно, именно поэтому они окружают его в конце дня, советуясь не как с директором, а как с человеком, который поможет найти общий язык с их детьми. «Самая интересная тема на свете — исследовать себя и мир вокруг, — говорит мне Дима напоследок. — Школа должна предоставлять нам инструменты для этого, а учитель — быть дирижером процесса, создавать рамки. Дальше дети справятся сами». Ты поневоле веришь, что «учитель — самая прекрасная профессия на свете», когда это говорит человек, который явно получает от этой работы кайф. В конце концов, как обычно говорит сам Зицер: «Ничего не зажигает лучше, чем пример страстной жизни».