Четыре корпуса тюрьмы соединены между собой переходами, расположенными на высоте. Только по ним и переводят заключенных – это называется «по воздуху». Там же зэки «гуляют». Впрочем, есть еще прогулочные дворики-колодцы с зарешеченным «потолком» – считается, что именно отсюда пошло выражение «небо в клеточку».
Женщин и несовершеннолетних здесь не держат – условия слишком суровы. Однако они куда гуманнее, чем в «Черном дельфине», а в последние пару лет местный режим и вовсе пытаются приблизить к «международным стандартам». Камеры нового образца довольно просторны, с кондиционером и, главное, с изолированным туалетом.
Впрочем, когда новые камеры показывали по ТВ в 2013 году, они еще не были заселены. Зэки жили в обычных камерах 4 на 6 или 6 на 6 метров, в основном по 4-6 человек, зато с телевизорами и даже холодильниками.
Здесь разрешены передачи, свидания, доступна почти любая литература, можно выписывать прессу, даже слушать музыку (хотя тот самый «Владимирский централ» Михаила Круга и прочий «блатняк» под запретом).
А вот общей столовой нет – как и в «Черном дельфине», еду разносят по камерам. При этом есть своя пекарня, где на подсобных работах задействован так называемый хозотряд.
Попасть в него – своего рода «привилегия»: туда не берут осужденных по самым тяжким статьям и наркоманов. Говорят, именно хозобслуга, пользуясь относительной свободой, чаще всего замышляет бегство, но оно еще никому не удавалось.
Большинство осужденных в централе работают, причем за деньги. Производят в основном спортивный инвентарь – футбольные и волейбольные мячи, спортивные снаряды. Зарплата, по разным данным, может составлять от 3 до 10 тысяч рублей в месяц.
Рассказывают, что после Второй мировой войны заключенных Владимирского централа заставили носить униформу узников нацистских лагерей смерти, которую вывезли из освобожденной Польши, и будто бы местная тюремная роба по сей день базируется на том «дизайне».
Между прочим, Владимирский централ открыт для экскурсий: на его территории есть специальный музей. В корпуса действующей тюрьмы, конечно, не пустят, но и просто оказаться внутри этих стен жутковато.
Посетителей накрывает гнетущее чувство: «Серый асфальт, колючая проволока, запыленные стены, ни одного листочка не пробивается сквозь бетон и камень. Здесь нет места жизни, радости и смеху – только выживание. Тишина, затхлый запах и какая-та висящая в воздухе безнадега».
Женская колония в Красноярске (ИК-22)
Сюда не попадают женщины, нарушившие закон впервые, – только рецидивистки, осужденные неоднократно. Для них есть три вида условий содержания: строгие, обычные и облегченные. В строгих содержатся «самые отпетые», а также нарушительницы правил внутреннего распорядка. В облегченные можно попасть за «примерное поведение и добросовестное отношение к труду». Осужденная и конвориша в тюремной теплице, которую на момент съемки (2007 год) использовали не для выращивания овощей, а для хранения картошки:
По данным 2015 года, из 837 осужденных большинство (682) отбывают наказание в обычных условиях, 134 – в облегченных и 21 – в строгих. Но у всех главным занятием в тюрьме является работа – в основном на швейном производстве.
Женщин также задействуют по санитарной части и на строительстве. На форумах бывших сиделиц встречаются жалобы – что «заставляли копать траншею и поднимать бетонные плиты».
лавная особенность Красноярской ИК-22 – возможность для заключенных отбывать наказание, воспитывая своих детей, для которых на территории действует Дом ребенка. Правда, речь идет только о детях до 3-х лет. Пока матери заняты работой и прочими тюремными обязанностями, малыши находятся под присмотром квалифицированных воспитателей и педагогов «с воли». Осужденные матери выводят детей на прогулку:
После 3-х лет детей либо отдают родственникам, либо отправляют в обычный детский дом. Но если матери в момент его трехлетия осталось сидеть меньше года, ребенка ей оставляют. Помимо напоминаний о семье, с заключенными женщинами проводят экспериментальную терапию, призванную вернуть их к нормальной жизни. Например, на этом фото они под присмотром тюремного психолога рисуют картинки из песка.
А еще есть комната психологической релаксации.
Российскую тюремную систему только начинают менять под мировые «стандарты гуманности», причем многие сомневаются, что те улучшения, которые показывают журналистам и телерепортерам, действительно потом применяют в повседневном тюремном быту. А значительная часть общества и вовсе не понимает, зачем «скрашивать жизнь» махровым уголовникам и душегубам.