Я нажала кнопку «Зарегистрироваться» глубокой ночью, около двух часов. Днём я бы на такое никогда не решилась. Днём я — здравомыслящая взрослая женщина: библиотекарь, мать двоих уже взрослых детей и бабушка замечательного внука. Я прекрасно понимаю, как это выглядит со стороны: будто женщине в пятьдесят нечего делать на сайтах знакомств. Считается, что это территория молодых. Там полно обманщиков. А если бы мои родные узнали, наверняка сначала удивились бы, а потом начали подтрунивать надо мной.
Но ночью всё ощущается иначе. Когда лежишь одна в слишком большой кровати, разум словно теряет власть. И руки делают то, на что днём никогда не хватило бы смелости.
Имя. Возраст. Город. Фото.
На выбор фотографии у меня ушло почти сорок минут. Я листала галерею и внезапно поняла, что у меня попросту нет ни одного подходящего снимка. Были фотографии с внуком — но это ведь не сайт для поиска идеальной бабушки. Были кадры с дня рождения сестры: красные глаза, бокал вина в руке, Людка, повисшая у меня на шее. Были снимки с дачи — соломенная шляпа, резиновые сапоги и лопата в руках, словно я позирую для обложки журнала «Сад и огород».
В конце концов я выбрала единственное более-менее приличное фото: прошлогодний день рождения, голубое платье, уложенные волосы, аккуратная улыбка. Если не вглядываться слишком внимательно, выглядело вполне достойно.
В разделе «О себе» я написала:
«Мне 50. Разведена. Дети взрослые. Ищу серьёзного мужчину для серьёзных отношений. Любители выпить, женатые и поклонники фото без лица — пожалуйста, не пишите».
Нажала «Сохранить». Выключила телефон. Положила его на тумбочку.
А потом до четырёх утра лежала, глядя в потолок, с ощущением, будто вышла на площадь без одежды.
Утром первым делом я схватилась за телефон. Семь сообщений.
У меня даже сердце замерло. Семь! За одну ночь! Может, я ещё вполне ничего? Может, в пятьдесят жизнь действительно не заканчивается? Может…
Первое сообщение: «Привет, красотка, есть фото в купальнике?» Ему было двадцать девять. На аватарке — голый торс и цепочка на шее.
Второе: «Привет. Чем занимаешься?» Ему было пятьдесят три. На фото он гордо держал рыбу. Честно говоря, рыба выглядела выразительнее.
Третье: «Добрый вечер, вы прекрасно выглядите». Фото у него не было вообще. Только чёрный квадрат. Настоящий Малевич.
Четвёртое оказалось рекламой онлайн-казино. Даже туда они добрались.
Пятое, шестое и седьмое были вариациями на тему «привет, встретимся?», написанными с таким количеством ошибок, что у меня, как у библиотекаря, начал дёргаться глаз.
Я выключила телефон и пошла варить кофе.
За неделю мне написали пятьдесят пять мужчин. Из них:
двадцать два были младше тридцати и каждый хотел фото в купальнике. Купальник у меня есть — чёрный, закрытый, с юбочкой. Но было очевидно, что они имели в виду совсем другой вариант.
Пятнадцать оказались женатыми. Кто-то честно это указывал: «Ищу отношения на стороне». Кто-то молчал, но на фото у них прекрасно блестело обручальное кольцо. Мужчины, которые даже не снимают кольцо ради анкеты на сайте знакомств, поражают своей уверенностью в себе.
У восьмерых вообще не было фотографий. У каждого находилось объяснение: «Я стеснительный», «Я публичный человек», «У меня секретная работа». Один написал: «Фото пришлю после твоего. Близким друзьям». Видимо, суперагент.
Семеро были слишком подозрительными — либо боты, либо мошенники. Их сообщения выглядели так, словно все они пользовались одной и той же методичкой.
И только трое показались мне относительно нормальными. По крайней мере, сначала.
Первого звали Владимир. Шестьдесят пять лет, инженер, разведён, двое детей. На фото — добродушный мужчина с усами и в свитере. Мы переписывались три дня. Он писал грамотно, задавал вопросы, рассказывал о работе. Я даже начала расслабляться. Наконец-то кто-то вменяемый.
На четвёртый день он предложил встретиться. Кофейня в центре, суббота, два часа дня. Я согласилась. Два часа выбирала, что надеть. В итоге остановилась на бежевом пальто и сапогах, которые купила год назад «для особого случая». Видимо, случай настал.
Владимир опоздал на двадцать минут. Я уже допивала вторую чашку чая и почти собиралась уйти, когда он наконец появился.
На своё фото он был похож. Ну, почти. Если представить, что фотография за эти годы прибавила десять лет, пятнадцать килограммов и потеряла часть волос, то да — сходство оставалось. Усы, по крайней мере, были на месте.
— Ольга? Извините, пробки, — сказал он, усаживаясь.
Заказал кофе, посмотрел на меня и произнёс:
— А в жизни вы… ну… немного другая, чем на фото.
Я едва не поперхнулась. Это я — другая? При том, что я хотя бы действительно была похожа на свой снимок! В отличие от некоторых…
Но я промолчала.
Дальше стало только хуже. За сорок минут он успел рассказать мне:
о бывшей жене, которая, по его словам, оказалась «настоящей мегерой» и отняла у него квартиру;
о детях, которые «неблагодарные и не звонят»;
о начальнике, который «полный идиот»;
о здоровье — подробно, с упоминанием простатита.
Обо мне он не спросил ничего.
Я допила чай, вежливо сказала: «Было приятно познакомиться» — и ушла.
Второго звали Анатолий. Пятьдесят два года, бизнесмен, разведён. На фото — дорогой костюм, хорошая машина, благородная седина на висках. Выглядел он эффектно.
Мы встретились в ресторане. Он пришёл вовремя, открыл передо мной дверь, пах хорошим одеколоном. Всё напоминало сцену из красивого фильма.
Первые полчаса прошли идеально. Он был внимателен, слушал, шутил. Я смеялась. Так легко мне давно не было.
А потом принесли счёт.
— Оля, ну что, пополам? — спокойно спросил он.
— Пополам? — переспросила я.
— Ну да. Я за равноправие. Всё-таки двадцать первый век.
Счёт был на четыре тысячи семьсот. Он пригласил меня, а потом предложил разделить сумму…
Я заплатила. Не потому, что согласилась с его логикой, а потому что выяснять финансовые принципы на первом свидании показалось ещё неприятнее.
Когда мы вышли, он спросил:
— Может, увидимся ещё?
— Конечно, — ответила я. — Только в следующий раз давай пойдём в столовую. Тогда делить будет удобнее — рублей по триста с человека.
Либо он не понял, либо понял слишком хорошо. Больше он не объявлялся.
Третьего мужчину звали Геннадий. И вот с ним всё оказалось совсем иначе.
Он написал мне первым. Не короткое «привет», а большое, вдумчивое сообщение. Представился: шестьдесят один год, вдовец, профессор истории. Любит книги, театр, прогулки. Ищет женщину, с которой можно по-настоящему разговаривать.
Разговаривать. Не выпрашивать фото в купальнике, не обсуждать делёж счёта, не жаловаться на болезни. А просто разговаривать.
Мы переписывались две недели. Каждый вечер — длинные сообщения. Он рассказывал о книгах, я — о своей работе, внуке, фильмах. Он отвечал внимательно, задавал настоящие вопросы. Не «чем занимаешься?», а, например: «О чём ты думаешь в те моменты, когда тебе спокойно?»
И я влюбилась. Сначала в слова. В человека, которого ни разу не видела, но который за две недели понял меня лучше, чем бывший муж за несколько лет брака.
Мы договорились встретиться в воскресенье, в одиннадцать утра, в парке. Октябрь, листья под ногами, кофе из автомата.
Я пришла заранее. Стояла у фонтана с бумажным стаканчиком и нервничала, как школьница перед экзаменом.
Он появился ровно в одиннадцать. Высокий, худой, в длинном пальто, со старым кожаным портфелем. Седые волосы, уставшее, но живое лицо. А глаза… именно такие, какими я их и представляла: тёплые, внимательные.
— Ольга?
— Геннадий?
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.
А потом он улыбнулся и сказал:
— Ты именно такая, какой я тебя представлял.
— Правда?
— Нет. Лучше.
Мы гуляли почти четыре часа. Сначала по парку, потом по набережной, потом по старым улицам, которые он знал наизусть. Историк — для него каждый дом был целой историей. Он рассказывал мне о городе, а я слушала и понимала, что за полвека жизни здесь толком ничего о нём не знала.
Он не жаловался на бывших — потому что бывших у него не было. Была одна женщина, его жена, и он её потерял. О ней он говорил спокойно, с нежностью:
— Лена долго болела. Три года. Я был рядом до конца. Потом пришла пустота. Два года я почти ни с кем не говорил. А потом понял, что так дальше нельзя. Лена бы не хотела, чтобы я до конца жизни оставался один.
Он не хвастался машинами — их у него просто не было. Он ездил на трамвае.
— Зато в дороге можно читать, — сказал он и достал из портфеля книгу. Бродский. Потёртый томик с закладками.
Он не предлагал делить счёт — он просто купил мне кофе, маленькую булочку и кулёк каштанов у старика на углу. Это стоило сущие копейки, но мне казалось, будто меня пригласили в лучший ресторан на свете.
У скамейки в конце набережной он остановился, посмотрел на реку и спросил:
— Ольга, можно задать тебе один вопрос?
— Конечно.
— Почему ты вообще зарегистрировалась на сайте знакомств?
Я задумалась. Можно было бы ответить что-то лёгкое: «подруга посоветовала», «от скуки», «просто решила попробовать». Но я сказала честно:
— Потому что мне пятьдесят, и я одна. И я устала быть одной.
Он кивнул.
— Я тоже, — тихо ответил он. — Очень устал.
Мы начали встречаться. По выходным гуляли — парк, музей, кино, просто улицы. Вечерами переписывались. Иногда звонили друг другу и говорили обо всём на свете часами.
Через месяц я рассказала дочери.
— Мам, ты серьёзно? С сайта знакомств? В пятьдесят?
— Да, Настя. Именно в пятьдесят.
— А если он… ну… странный? Или мошенник?
— Он профессор истории. У него портфель и Бродский.
— Мам, у мошенников тоже могут быть портфели.
Дочь волновалась. Сын тоже позвонил:
— Мам, будь осторожна. Там куча подозрительных людей.
Мои дети переживали за меня так, будто роли внезапно поменялись и теперь они стали родителями.
Но Геннадий оказался не странным и не опасным. Он был именно тем, кем казался: одиноким, умным, тёплым человеком, который после смерти жены прожил два года в тишине, а потом всё же решил из неё выйти.
Почти так же, как и я.
Через два месяца он пригласил меня к себе на ужин.
Он жил в старой двухкомнатной квартире, где повсюду были книги. Полки, столы, подоконники, стулья, пол — книги лежали везде. Казалось, будто библиотека однажды взорвалась, а он просто оставил всё как есть.
Кухня была чистой, но по ней сразу было видно, что здесь живёт один человек: одна чашка, одна тарелка, одна вилка. Когда ты один, много не нужно.
Он приготовил ужин — простую пасту с соусом, но очень вкусную. Открыл бутылку вина. Зажёг свечу, а потом смутился, потому что свеча оказалась в форме ёлки.
— Извини за ёлку, — сказал он.
— А мне нравится, — ответила я.
Мы сидели, пили вино, и он рассказывал о Византии — это была его специализация. Я слушала не из вежливости, а с настоящим интересом. У него был редкий дар говорить так, что хотелось слушать бесконечно.
Потом он вдруг замолчал, посмотрел на меня и сказал:
— Оля, мне шестьдесят один. У меня нет машины. Зарплата преподавателя сама знаешь какая. Квартира маленькая, мебель старая. Самое ценное, что у меня есть, — это книги. Я не могу предложить тебе красивую жизнь.
— А что тогда можешь? — спросила я.
Он задумался на секунду.
— Честность. Каштаны. Разговоры. И, наверное, пасту с соусом, потому что это единственное, что я умею готовить.
Я рассмеялась. Он тоже.
— И Бродского, — добавил он.
— Тогда договорились, — сказала я.
Через полгода мы стали жить вместе. Его книги смешались с моими. Его портфель стоял у двери рядом с моей сумкой. На сушилке теперь стояли две чашки, две тарелки, две вилки.
Два — это уже совсем другая жизнь.
Настя пришла знакомиться с ним лично. Сначала смотрела настороженно, как кошка на незнакомого человека. А потом он показал ей свою коллекцию византийских монет — настоящих, в бархатной коробке. Она повертела одну в руках и сказала:
— Ну, мам, по крайней мере он точно не аферист.
Это было высшей формой одобрения.
После её визита позвонил сын.
— Мам, он нормальный. Немного чудной, но нормальный. Зачем ему вообще столько книг?
— Он их читает.
— Все?
— Все.
Пауза.
— Ну ладно. Если ты счастлива, значит, всё правильно.
Прошёл год. Мне пятьдесят один, ему шестьдесят два. Мы живём в его квартире — оттуда ближе до университета. Книги всё так же везде. Я перестала с ними бороться и просто смирилась: это часть нашей жизни.
Он ездит на трамвае и читает по дороге. Я работаю в библиотеке. По вечерам мы сидим на кухне: он проверяет студенческие работы, я читаю. Рядом. Молча. Иногда он зачитывает мне особенно смешные фрагменты из сочинений студентов, и я смеюсь. Иногда я рассказываю, как прошёл мой день, а он слушает с таким вниманием, будто я описываю падение Константинополя.
По субботам мы ходим на рынок. Он неловко пытается торговаться и неизменно краснеет. Я делаю это за нас обоих. Он несёт сумки. Я — каштаны. Мы всегда покупаем их у одного и того же старика.
По воскресеньям — парк. Та же река. Та же скамейка.
Однажды подруга спросила меня:
— Ну и какой он? Как человек?
Я могла бы долго объяснять. Но ответила коротко:
— Он читает мне перед сном.
— Что именно?
— Бродского. Иногда Ахматову. Иногда учебник по Византии, если готовится к лекции. Вчера уснул посреди рассказа об осаде Константинополя. Книга упала, я подняла её и выключила свет.
Подруга посмотрела на меня удивлённо.
— И всё?
— И всё.
— И тебе этого хватает?
Я улыбнулась.
— Наташа, мне пятьдесят один. Мне не нужен мужчина, который будет носить меня на руках. Мне нужен тот, кто будет читать мне вслух, засыпать рядом и оставаться утром — с кофе, книгой и своим портфелем.
— Портфель настолько важен?
— Портфель — это святое. Не трогай портфель.
Мы рассмеялись.
Жизнь не заканчивается в пятьдесят. В этом возрасте ты всё ещё можешь волноваться, как школьница. Всё ещё можешь влюбиться в слова. Можешь есть каштаны на набережной с мужчиной, который знает всё о Византии и ничего — о рыночном торге.
В пятьдесят можно нажать кнопку «Зарегистрироваться» — и ни разу об этом не пожалеть.
И я не пожалела.