— Дяденька… заберите, пожалуйста, мою сестрёнку. Ей всего шесть месяцев, она очень голодная.
Максим так резко остановился, что едва не налетел на женщину, шедшую впереди. Недовольно выдохнув, он обернулся на детский голос. У самого края тротуара стоял мальчик — худенький, чумазый, с большими тревожными глазами. На вид ему было не больше семи лет. Обеими руками он бережно прижимал к себе младенца, укутанного в старое, слишком тёплое для нынешней погоды одеяло.
Максим торопился. Впереди его ждала встреча, которую нельзя было провалить. Речь шла о проекте, в который он вложил не только деньги и время, но и почти всего себя. Последние полгода он жил исключительно работой. После смерти жены именно она стала для него тем, что позволяло не сойти с ума: бесконечные переговоры, таблицы, расчёты, звонки — всё это хотя бы ненадолго заглушало тишину, поселившуюся внутри.
И вот теперь его остановил этот слабый, хрипловатый детский голос.
— Что ты сейчас сказал? — переспросил Максим, внимательно всматриваясь в мальчика.
Тот сглотнул, словно собрался с духом, и сильнее прижал младенца к груди.
— Я… я спрашиваю… может, вам нужна моя сестричка? Её Алиса зовут. Она кушать хочет. А у нас… у нас совсем ничего нет.
Максим нахмурился и окинул взглядом обоих. На мальчике висела рваная куртка явно не по размеру. Кроссовки были мокрые, грязные, шнурки спутаны. На щеках — разводы пыли и слёз. Ребёнок на руках у него шевельнулся, тихо всхлипнул во сне.
— А родители где? — сухо спросил Максим, уже чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Он и так выбивался из графика, а ситуация становилась всё более странной.
Мальчик опустил голову.
— Мама ушла, — еле слышно сказал он. — Сказала, что скоро придёт. Только её нет уже два дня.
Максим невольно сжал челюсти. Два дня. Он представил это слишком ясно: ребёнок, которому лет семь, один с грудным младенцем на руках, в большом городе, где всем плевать. И никого рядом.
— И чем ты занимался всё это время? — спросил он уже не так жёстко.
— Ждал, — ответил мальчик.
В одном только этом слове было столько усталости и безнадёжности, что Максиму стало не по себе.
— Просто ждал, что мама вернётся. Но Алиса плакала… Она всё время кушать хотела.
Максим посмотрел на малышку. Совсем крошечная. Лицо красноватое, ротик приоткрыт, ресницы дрожат. Существо, которое полностью зависит от случайностей, от чужой доброты, от того, остановится ли хоть кто-то рядом.
— Как тебя зовут?
— Артём.
— Артём, — Максим вздохнул, стараясь быстро собраться с мыслями. — Я сейчас очень спешу. Но так вас оставлять нельзя. Давай сначала купим еды. А потом я, наверное, вызову полицию. Они должны помочь найти твою маму.
При слове «полиция» мальчик вскинул голову и резко замотал ею.
— Не надо! Пожалуйста, не надо полицию! Они Алису в приют заберут. И меня тоже.
Максим замолчал.
Это слово ударило неожиданно точно. Приют.
Он слишком хорошо знал, что значит оказаться там. Холодные стены, чужие взрослые, запах дешёвого супа и хлорки, драки, страх, ощущение, что ты никому не нужен. Несколько лет детства он провёл именно так, пока его не забрала бабушка. И даже спустя годы старался не возвращаться мыслями в то время.
— Хорошо, — сказал он после короткой паузы. — Пока без полиции. Сначала поедим. Потом решим, что делать.
Он повёл детей в ближайший магазин. По дороге Артём всё время шёл чуть позади, словно боялся, что Максим передумает и уйдёт. В магазине Максим купил молоко, булочки, бананы, яблоки, бутылочку, смесь для малыша, салфетки — всё, что первым пришло в голову. Уже на кассе он поймал себя на странной мысли: когда он в последний раз вообще выбирал что-то для ребёнка?
На улице они устроились на лавке возле магазина. Артём ел с такой жадностью, что Максиму пришлось несколько раз сказать ему не торопиться. Алиса проснулась и захныкала. Максим неловко распаковал бутылочку, помог приготовить смесь, и мальчик, привычным движением придерживая сестру, стал её кормить.
Максим наблюдал за этим молча.
Семилетний ребёнок держал младенца так, как обычно держат матери. Осторожно. Уверенно. С какой-то болезненной взрослостью.
Внутри у Максима всё сильнее нарастало смятение. С одной стороны, у него были дела, обязательства, люди, которые ждали. С другой — он уже понимал, что встать и уйти просто не сможет. Слишком многое в этой сцене било по каким-то старым, давно запертым внутри него местам.
После смерти жены он намеренно жил отстранённо. Без лишних знакомств, без привязанностей, без попыток снова открыть кому-то душу. Любая близость теперь казалась ему опасной. Потеря однажды научила: чем сильнее любишь, тем больнее потом. Но сейчас перед ним сидел мальчик, который уже слишком рано понял, что такое страх, голод и одиночество.
— Артём, — наконец сказал Максим, — я не могу просто уйти. Так что давай разбираться.
Мальчик посмотрел на него настороженно и с такой надеждой, что Максиму стало тяжело дышать.