Галина Петровна никогда не считала себя человеком, который привык жаловаться на судьбу. За свои шестьдесят восемь лет она почти ни разу этого не делала. Она молчала, когда муж три года тяжело болел и весь уход за ним лег на её плечи. Не жаловалась и тогда, когда после его смерти осталась одна в тихой квартире. Даже когда колено начинало ныть перед переменой погоды или давление неожиданно поднималось, она лишь тихо вздыхала и продолжала заниматься своими делами.
Она просто жила.
Утром вставала, готовила завтрак, убирала квартиру. Иногда звонила сыну. Вечером смотрела телевизор, читала книгу и ложилась спать.
Да и кому, собственно, жаловаться?
Галина Петровна всегда считала себя хорошей матерью и хорошей свекровью. Она никогда не вмешивалась в жизнь сына, не давала непрошенных советов, не звонила каждый день с наставлениями.
Когда Алексей привёл домой Ирину, свою будущую жену, она приняла её спокойно. Без придирок, без проверок. Ирина показалась ей обычной женщиной — работала, занималась домом и детьми, не лезла в чужие дела.
Галина Петровна относилась к ней так же — спокойно и уважительно.
Но со временем как-то само собой получилось, что каждый их визит проходил по одному и тому же сценарию.
Она даже не могла вспомнить, когда именно всё началось. Возможно, ещё в тот первый раз, когда Алексей привёл Ирину знакомиться. Тогда она, конечно, накрыла стол — всё-таки первое знакомство, хотелось встретить гостей достойно.
А может, чуть позже, когда они стали приезжать по выходным.
Она снова готовила — ведь гости приехали, надо накормить.
Постепенно это стало негласным правилом: если сын с семьёй приезжает, стол должен ломиться от еды.
Никто об этом не просил и не требовал. Просто так сложилось.
Ирина всегда помогала убирать. Без напоминаний собирала тарелки, мыла посуду, если свекровь отходила от раковины. Это была её помощь, и Галина Петровна это ценила.
Но сама готовка всегда оставалась на хозяйке дома.
С самого утра.
Пироги, борщ, котлеты, салаты.
И снова пироги.
Алексей каждый раз говорил:
— Мам, как же вкусно!
Ирина улыбалась:
— Галина Петровна, вы лучший повар из всех, кого я знаю.
Внуки просили добавку.
Конечно, ей было приятно.
Только к вечеру начинала болеть спина. Ноги тяжело гудели, руки уставали.
Но разве это повод жаловаться?
В пятницу, примерно за неделю до восьмого марта, позвонил Алексей.
Галина Петровна сидела в кресле с книгой. За окном уже темнело, вечер был тихий.
— Мам, привет! Мы хотим на восьмое к тебе приехать. Ты как?
— Хорошо, — автоматически ответила она.
— Ирка по твоим пирогам соскучилась. И мальчишки давно у тебя не были. Приедем, посидим, отметим. Ты же не против?
— Конечно, не против.
— Тогда мы к двум подъедем.
— Хорошо, Лёша.
Она положила трубку.
Закрыла книгу.
Несколько минут сидела неподвижно.
А потом поймала себя на мысли, что уже думает о том, какие пироги печь.
Нужно поставить тесто вечером седьмого числа. Купить рыбу — Алексей любит рыбные пироги. Потушить капусту. Утром сварить борщ. Квартиру убрать заранее. Достать праздничную скатерть.
Восьмое марта.
Её праздник.
Галина Петровна посмотрела на свои руки — сухая кожа, старое кольцо, которое она так и не сняла после смерти мужа.
У всех праздник.
А ей — готовить.
Мысль была настолько простой, что она даже удивилась: почему раньше никогда не говорила её вслух?
На следующий день она пошла в магазин.
Медленно шла между рядами, разглядывая продукты, и думала.
Вспомнила прошлый Новый год. Тогда у неё поднялось давление, но она всё равно готовила, держась рукой за стул. Алексей спрашивал:
— Мам, всё нормально?
Она отвечала:
— Нормально.
Он кивал и возвращался к столу.
Вспомнила другой год — когда после их отъезда она лежала на диване до самого вечера, потому что не могла разогнуться.
Однажды она услышала, как Ирина говорила по телефону:
— Мы у свекрови, она нам пирогов напекла.
Напекла.
Как печка.
Галина Петровна долго сидела вечером на кухне.
Думала, стоит ли звонить сыну.
Сначала казалось — ерунда. Можно просто поставить на стол обычную еду из магазина.
Потом подумала — лучше предупредить заранее.
А затем возникла другая мысль:
почему вообще должно быть неловко сказать сыну, что в свой праздник она не хочет стоять у плиты?
Она взяла телефон.
— Лёша, это мама.
— Мам, что случилось?
— Ничего. Просто хотела сказать — приезжайте восьмого. Я буду рада. Только готовить в этот раз не буду. Куплю торт, поставлю чай. Если захотите поесть — привезите что-нибудь или закажем.
В трубке наступила пауза.
— Мам… мы тебя обидели?
— Нет.
— Тогда почему?
— Просто в этот раз я не буду готовить.
Снова пауза.
— Ну… ладно. Разберёмся.
— Буду ждать.
Когда она положила трубку, ей стало неожиданно легко.
Будто она сняла с плеч тяжёлый груз.
Восьмого марта они приехали около половины второго.
С цветами. С контейнерами из ресторана. С большим тортом с малиной.
— Галина Петровна, садитесь, мы сами всё накроем, — сказала Ирина.
Она села и наблюдала.
Это было непривычно — сидеть и смотреть, как на её кухне хозяйничают другие.
Алексей открывал коробки, Ирина раскладывала еду, старший внук резал хлеб, младший расставлял бокалы.
Стол накрыли за двадцать минут.
Сели.
— Мам, с праздником, — сказал Алексей.
Она улыбнулась.
За столом было шумно и весело.
И вдруг Галина Петровна заметила: спина не болит.
После торта младший внук спросил:
— Бабушка, а почему ты сегодня не готовила?
Она улыбнулась и ответила:
— Потому что сегодня мой праздник.
Он подумал секунду.
— А, понятно.
И потянулся за ещё одним куском торта.
Вечером, когда гости уехали, Галина Петровна сидела на кухне с чашкой чая.
И думала о том, что нужно было сказать об этом раньше.
Гораздо раньше.
Нужно было просто однажды сказать вслух:
«Я устала готовить каждый раз. Давайте по-другому».
И всё изменилось бы так же спокойно, как сегодня.
Иногда достаточно всего нескольких слов.
В тот вечер она поняла: впервые за многие годы восьмое марта действительно стало её праздником.