Анатолий: «Привет. Выглядишь нормально. Квартира своя или снимаешь? И сразу скажи, как у тебя с борщом и пирогами? Я принципиально не ем магазинную еду».
Я сидела на своём мягком удобном диване, гладила спящего кота и чувствовала, как внутри меня разливается почти медитативное спокойствие. Я не хотела хамить. Я не собиралась переходить на грубость. Мне просто захотелось преподать этому сорокалетнему мальчику бесплатный, но очень полезный урок базовой логики и рыночной экономики.
Я открыла клавиатуру и начала писать ответ. Медленно. Вдумчиво. Тщательно подбирая каждое слово.
Я: «Добрый вечер, Анатолий. Квартира у меня своя. Просторная, с хорошим ремонтом, полностью выплаченная. И да, готовлю я отлично, почти на ресторанном уровне. Но прежде чем мы начнём обсуждать, что именно я могла бы подать тебе на ужин, позволь мне, как человеку, который работает с текстами и логическими конструкциями, уточнить несколько моментов в твоей великолепной стратегии».
Анатолий прочитал сообщение мгновенно. Появилась надпись: «Анатолий печатает…», но я отправила следующий фрагмент быстрее, чем он успел собраться с мыслями.
Я: «Ты ищешь покорную домохозяйку. Традиционную женщину, которая посвятит себя обслуживанию мужчины, созданию уюта и рождению детей. Это вполне понятная, классическая модель семьи. Но в этой модели, Анатолий, есть одно твёрдое и неотменяемое правило. Если женщина — домохозяйка, то мужчина — полный, стопроцентный обеспечитель. Он оплачивает всё: продукты для этих самых трёх блюд, бытовую химию, одежду для своей женщины, косметику, врачей, отдых, ребёнка и все семейные расходы. Его доход должен быть таким, чтобы он спокойно содержал минимум троих человек, пока его женщина “слушается” его на кухне».
Я выдержала небольшую театральную паузу, чтобы он успел хотя бы частично переварить написанное.
Я: «А теперь перейдём ко второй части твоего манифеста. Ты требуешь, чтобы эта же зависимая, покорная домохозяйка поселила тебя в СВОЕЙ квартире. Ты вообще видишь противоречие в собственной логике, Анатолий?
Если у женщины к взрослому возрасту есть собственное жильё, значит, она пахала ради него годами. Она работала, строила карьеру, брала ипотеку или копила, выдерживала конкуренцию, принимала решения, несла ответственность и пробивалась зубами. То есть она как раз та самая независимая карьеристка, которую ты так презрительно просишь пролистывать дальше. Женщина с собственной недвижимостью никогда не будет забитой, послушной домохозяйкой, которая ловит каждое твоё слово, потому что у неё есть деньги, опора под ногами, характер и самоуважение. Покорные домохозяйки — это обычно женщины без ресурсов, которые приходят жить на территорию мужчины в обмен на его защиту и обеспечение».
Индикатор «Анатолий печатает…» мигнул и исчез. Он замер. Видимо, где-то внутри его головы шестерёнки начали скрипеть, дымиться и сыпать искрами, пытаясь соединить вещи, которые соединить невозможно.
Я приготовилась к финальному удару.
Я: «Ты, Анатолий, ищешь существо, которого в природе не существует. Ты хочешь успешную, финансово устойчивую, самостоятельную женщину с квартирой, которая вдруг по непонятной причине потеряет память, откажется от своего дохода, отдаст тебе ключи от своего жилья, наденет фартук и начнёт бесплатно варить тебе борщ, покорно кивая на каждое твоё указание. Ты ищешь не традиционную семью. Ты ищешь бесплатную домработницу, суррогатную мать и поставщика жилплощади в одном лице. И самое грустное, что взамен тебе предложить нечего, кроме сорокалетних амбиций и страха перед “меркантильными” женщинами. Боюсь тебя расстроить: даже женщины без квартиры и денег тобой вряд ли заинтересуются. Единственные специалисты, которым ты действительно можешь быть интересен, — это психиатры. Желаю удачи в поисках покорной домохозяйки мечты. И да, борщ я терпеть не могу».
Я нажала «Отправить».
Сообщения ушли. Статус сменился на «Прочитано».
Я положила телефон на журнальный столик, взяла уже остывшую чашку чая, сделала глоток и снова откинулась на диван.
Прошла минута. Потом ещё две. Потом пять.
На телефоне не появилось ни одного уведомления. Анатолий не стал меня оскорблять, не попытался обозвать «старой девой», «феминисткой» или «никому не нужной женщиной», как обычно делают задетые диванные патриархи, когда им показывают их же абсурд крупным планом.
Минут через десять мне стало любопытно. Я взяла телефон, разблокировала экран и открыла наш диалог.
Там, где раньше была фотография Анатолия на фоне бюджетного седана, теперь висел серый безликий значок.
Его имя исчезло.
На экране осталось только системное сообщение приложения: «Пользователь удалил аккаунт».
Он не просто заблокировал меня. Он удалил весь профиль. Похоже, столкновение с логикой оказалось слишком мощным ударом для его хрупкой, раздутой патриархальной картины мира. Его внутренняя матрица не пережила встречи с суровой бытовой реальностью, в которой женщина с собственной квартирой умеет складывать два плюс два и не собирается усыновлять жадного взрослого мальчика.